Большой Кыш
Шрифт:
Чему научил Бяку цветок папоротника?
Вечерело. Солнце неудержимо катилось вниз, к горизонту, но Бяка не спешил поворачивать назад, наоборот, он направлялся в самую гущу леса. Вокруг кыша становилось все темнее. Серебристый мох заплел стволы и ветви древних елей. Густые шапки корявых сосен сошлись куполом, закрыв небо. Гульсии Большого Кыша утопали в сырой земле, пахнущей гнилым болотом. То там, то тут он наталкивался на хилые елочки хвоща да сопливые бесцветные поганки.
— Эх, глупый Гнусёнок, — бормотал Бяка, натягивая поглубже берет, —
— А ты не врёшь? — раздался сзади жалобный голосок Гнусёнка.
Бяка резко оглянулся.
— Нашелся! Живой! — вскрикнул радостно Большой Кыш и подхватил малыша.
— Не распускай лапы, врунишка Бяка. Ты думаешь, я тебе поверил? Про своего папашу? Ну, что мой отец помог… и все такое? Думаешь, поверил? Вот так, сразу?
— Тебе решать, Бобо, верить или не верить. Но я давно знаю Гнуса. В нем нет романтики, отваги, он ленивый и не очень умный, но он — добрый кыш. И одинокий. У него никогда не было рядом верного, смелого друга, с которым он стал бы храбрее и умнее. Таким другом мог бы стать его сын: ты, Бобо.
— Я никому не верю: ни отцу, ни нашим кышам. Они все терпели глупости этих длиннохвостых вредин и молчали. А тебе… верю…
— И кыши, и Гнус — хорошие. Все случилось оттого, что совсем не просто отличить правду от лжи, добро от зла. Это трудно. Но еще труднее победить ложь и зло. Жаль, что не все в этом мире герои.
— А мой отец должен быть героем! Должен! Должен!
— А если он не герой? Ну, что тогда? Тогда ты бросишь его и будешь жить в лесу? Один?
— Да! Один. Мне никто не нужен! Ты тоже мне не нужен! Убирайся туда, откуда явился! Я — кыш-одиночка.
Бобо влез на большой плоский камень и улегся на него мордочкой вниз.
— Ладно, малыш. Полежи и подумай. Я за тобой попозже приду, — сказал Бяка и пошёл прочь не оглядываясь.
К каждому кышу приходит минута, когда он должен решить, куда ему повернуть: направо или налево. Он должен выбрать, с кем ему по пути, с кем — нет. На это требуется время — иногда миг, иногда год. А кышонку Бобо сейчас нужно было всего лишь пару минут, чтобы пожалеть о своих последлних словах и вдобавок немножко всплакнуть. Так, по старой привычке. Ведь он был еще совсем маленьким и не умел признавать ошибки.
У высокого ясеня Большой Кыш оглянулся. Бобо лежал не шевелясь. Бяка еще прошел немного. Что-то его насторожило. Он опять оглянулся и заметил черные точки среди ветвей. Это были вороны.
Бяка развернулся и понесся назад, как ветер. Он перескакивал через ветки, камни и ямки. Он лягушкой скакал с кочки на кочку, чувствуя, что вот-вот взлетит. Смело перемахнув через гадюку, выползшую на охоту, кыш в мгновение ока долетел до большого плоского камня, на котором распластался кышонок.
< image l:href="#"/>В это время вороны уже были над ними. Они быстро снижались, готовые к атаке.
Драка со стаей голодных птиц не входила в Бякины планы. «Ну и родственнички у тебя, Кроха», — подумал он, схватил Гнусенка, сунул его в котомку и бросился бежать. Где-то позади гневно каркало и хлопало крыльями нахальное воронье.— Только бы добраться до кустов папоротника! Только бы добраться, — приговаривал Большой Кыш на бегу. — И все будет хорошо!
— Эй, ты, конь брыкастый, не скачи! Ишь, разрезвился, — ворчал Бобо в котомке.
— А ну, малыш, пошарь, не завалялся ли там на дне Сяпин свисток? — прокричал Большой Кыш, не останавливаясь ни на секунду.
— Тут он!
— Давай сюда!
Бяка на ходу запустил лапу в котомку и почувствовал, как маленькая лапка вложила в его лапу свисток. Большой Кыш сунул свисток в рот и, не вынимая затычки, несколько раз что было силы дунул в него. Змеиное шипение эхом расползлось по лесу. Вороны шарахнулись в стороны. Но вряд ли маленькая хитрость отпугнула птиц надолго. Впереди, к счастью, уже замелькали зонтики папоротника — спасение для беглецов. К ним и устремился Бяка. Но ему не повезло. На подходе к золотистым зарослям Большой Кыш неожиданно обо что-то споткнулся и, падая, ударился головой о камень. Котомка слетела с его плеч. Из нее вывалился встрепанный Гнусенок. Он упал мордочкой вниз, и в его нос воткнулось сразу пять или шесть еловых игл. Малыш жалобно пискнул и выругался:
— Дряньство! Чтоб вас мокрица обмусолила, чтоб вас лесной клоп запукал, чтоб вас… — Тут он увидел Бяку, лежащего рядом без движения. — Эй, — тихонько позвал он, — ну ты чего?
Лес молчал. Бяка тоже.
— Кыш, ты притворяешься или ты по-настоящему? — испуганно глядя на Бяку, спросил кышонок дрожащим голоском. — Вот так всегда! Все вы, взрослые, такие! Только вам поверишь, как вы тут же меня и бросите. — Бобо подполз к Большому Кышу и заглянул ему в глаза. Они были закрыты. — Ты тоже обманщик! Сказал, что все будет хорошо, а сам что?! Эх ты! Предатель! — Гнусенок вскочил, попятился и, размазывая по мордочке слезы, бросился прочь.
Большому Кышу сегодня не повезло, а кышонку Бобо удача весело подмигнула: он наткнулся на скоростную тропку, которая еще засветло вывела его к кышьему поселку.
А как же Бяка?
Когда Большой Кыш очнулся, то увидел над собой последний, исчезающий луч уходящего за горизонт солнца. Наступала ночь. Легкий, чуть вяжущий аромат любки, северной орхидеи, заполнил лес.
— Бьютифулами пахнет, — с трудом ворочая языком, прошептал Бяка.
Он потянулся к ближайшему стеблю папоротника, подтянулся и попытался подняться. Онемевшие лапы ощутили уколы сотен иголок, будто Бяка встал на ежа. К счастью, это означало, что пятки целы.
Бяка выпрямился. Вокруг уже почти ничего не было видно. Надо было как-то устраиваться на ночлег. Потирая бока, кыш нарвал охапку листьев папоротника для подстилки, подошел к ближайшему дереву и полез наверх. Добравшись до разветвления, он свил себе гнездо из упругих папоротниковых листьев. Лег в него, не снимая берета, носков и жилетки, свернулся калачиком и тут же задремал.
Всю ночь во сне Бяка крутился и ворочался. Его голова пылала огнем, а тело бил озноб. Но крепкий Бякин организм постепенно справился с хворью, и к восходу солнца кыш перестал метаться, а сон его стал спокойным и глубоким.