Чтение онлайн

— Какая такая традиция? — упавшим голосом пролепетал Слюня.

— Ну, мы тут все немножко нечисты на лапу.

— Что-о-о? — Брови Слюни поползли вверх.

— Да-да. Когда я выклюнулся из яйца, вы у наших кышей взяли всего понемножку: у кого поилку, у кого гремелку. Взять без спросу — это что, по-вашему? Это — слямзить, дыкнуть, присвапить, прибрать к лапам. А когда все подумали на Бяку, вы что? Вы — молчок! Вот и я, как вы! Дыкнул, и молчок! Куда денешься — семейная традиция!

— Ой-ой-ой, — застонал Слюня, — Хлюпонька, как стыдно мне, как стыдно! Даже живот схватило. Что же делать-то? Бу стал маленькотеньковским воришкой.

— Делать нечего, — насупился Хлюпа и прошептал

на ухо брату: — Придется признаваться и у всех просить прощения. Из высоких педагогических соображений.

— Угу! — закрыл лапами пылающую от стыда мордочку Слюня.

С покаянием близнецы решили не тянуть и тут же отправились к Асю, временно обосновавшемуся в Сяпином домике под старой липой.

Им открыла дверь Утика. Именно она нашла и привела сюда бездомного старика, кормила и выхаживала его. Ежедневно кто-то из кышей приходил проведать Ася: на этот раз пришли братья-близнецы. Они выглядели на удивление чистыми и опрятными.

— Как Ась? — вежливо спросил Хлюпа.

— Вздыхает, — пожаловалась У тика. — Ёша привезла Асю плохие новости про Большую Тень. Там случилось что-то страшное. Ась очень разволновался. И заболел. Хорошо бы напоить старика чаем из цветка папоротника. Цветок волшебный, от всех недугов помогает. Но где же его взять? Цветет он в июне, а сейчас конец августа. Да и найти цветок трудно: он прячется в чаще непроходимого леса. У нас такого нет. — Утика вздохнула, поправила вплетенные в брови гвоздички и пригласила кышей: — Проходите.

Кыши вошли в светлую спаленку. Ась сидел на топчане с Книгой Мудрости под мышкой, уставившись на Амулет.

— Где Шяпа? Он еще не отправилшя в путь? — быстро спросил Ась.

— Не знаем, — сказал Хлюпа, — мы, собственно, вот зачем, Ась…

— Давайте шкорее, я жду Шяпу, — перебил его Ась. Видно было, что он очень нервничает.

— Ась, — продолжил Хлюпа, — если я взял без спросу для одного кыша у другого кыша (на время) вещь, которая хозяину была не очень нужна… Я прав или виноват?

Ась почесал ушки:

— Ты, Хлюпа, прав.

— А если я знал об этом, но смолчал, чтобы не навредить тому самому другому кышу, для которого Хлюпа взял эту самую вещь, я виноват или прав, Ась? — спросил Слюня.

— И ты, Шлюня, прав.

— А если тот самый кыш, ради которого мы все это делали, теперь называет нас воришками, он прав?

— Жнаете, кыши, думаю, Бу тоже прав. Брать чужое — нехорошо. Вше надо пошкорее вернуть владельцам, а то Люля Бяку шовшем шо швету шживет.

Братья переглянулись и тихо вышли.

— Я тебе что говорил? — шепнул в дверях Слюня Хлюпе. — Он все знал с самого начала. У, хитрющий! Смотрит, а у меня мурашки бегают от макушки до кончика хвоста. Бр-р-р! И очень стыдно становится. Хочется пойти повиниться перед всеми… у кого мы… позаимствовали на время…

— А мне не стыдно! — громко крикнул Хлюпа, чтоб его услышал Ась. — Потому что я старался для Бу. Ась ведь не стыдится того, что про все знал и молчал? А ведь он, выходит, соучастник. И пусть не задается!

Бяке стыдно.

Стих — тушканчик.

Все против Бяки.

Бякин шедевр — «Кислая мордашка»

Я хочу, чтоб меня съел хорек, я хочу, чтоб меня съел хорек, я хочу… — бубнил

себе под нос Бяка, с остервенением вычесывая Енота. — Ась смотрит на луну. От этого делается пусто в животе и лапы мерзнут. Не хочу быть умным и великодушным. Не хочу никого жалеть. Не хочу кого-то спасать. Сяпа умнее меня, пусть он обо всех и заботится. А я месяц-другой протяну — и в спячку! Обычное дело. А следующей весной все забудется: и про Хнуся, и про яйцо, и про панаму. — Бяка задумался на минутку и печально продекламировал:

Грустно. Печально. Вот. Ася луна зовет. Наша луна хороша, Там отдыхает душа. Грустно. Печально. Вот. Ночью трава поет. Слух прошуршал глухой: «Бяка — самый плохой!» Бяка? Да, Бяка я! Грустная жизнь моя. Я — самый напрасный, Самый несчастный Здесь на холме в Тени, Прямо Хоть прочь беги. Далеко, Далеко, в Да-Да…

Этот стих, похожий на тушканчика — кривой, нескладный, с длиннющим хвостом, — крепко засел в Бякиной голове и нудно трындел там надоедливым сверчком. Предсказание Ася сбывалось: Большого Кыша мутило от себя самого. И он решил обратиться за поддержкой к Еноту.

Енот крепко спал. Он не услышал Бякиного зова, а вот Кроха на зов явился сразу.

— Бр-р-ряка, привет! Дай р-разминашки для поддер… поддер-р-ржания здор-ровья!

Бяка захлопотал на кухне и через минуту уже потчевал любимца домашними разносолами. При этом он с удовольствием отводил душу: жаловался на Ася и читал обо всех ругательные стихи.

В ответ Кроха неестественно долго безмолвствовал. Потом вдруг встрепенулся и гневно прокаркал:

— Кышмар-р! Дело др-рянь! Пр-ровокация. Фар-рмакок. Он — вр-редина, гадкое созданье! Бр-ряка, скор-рей в дор-рогу! Твои собр-ратья за холмом в опасности, а ты и в ус не дуешь!

— Уймись! — обиженно оборвал его Бяка. — У меня здесь хозяйство: вы с Енотом и чайники. Куда я от чайников-то?

Кроха набрал со стола полон клюв разных вкусностей и взмыл к потолку. Он решил больше не спорить с Бякой. Но на высоте пяти хвостов воронья натура взяла верх, и он презрительно прокаркал:

— Одиночка Бр-ряка! У тебя что, нет сер-рдца? Бр-росаешь р-родню на р-р-растер-рзание Фар-рмакоку, пр-р-редатель?

И на голову Бяке посыпались вареники и ляпушки.

Этого Бяка вынести не мог. Он выгнал Кроху, наорал на вылезшего невесть откуда сонного Енота и заперся в мастерской. Там Большой Кыш в праведном гневе сел на сырой, еще не обожженный чайник и сплющил его до неузнаваемости. Дело довершила некстати появившаяся в окне плутоватая рожица Люли.

— Бяка, а Бяка, — с ходу выпалил он, — я краем уха слышал, что ты хороший и благородный. Ась сказал, что ты идешь спасать кышей из Большой Тени. А я считаю, что это вранье! Как обстоит дело на самом деле?

— Чего тебе тут надо, заноза? — прорычал Бяка.

— Я насчет Большой Тени. Ты идешь или не идешь?

Бяка размахнулся и метнул в Люлю испорченный чайник.

Частенько благодаря случаю рождаются уникальные новаторские произведения. Оттиск Люли на сырой глине, позже старательно обожженный Сяпой, вошел в историю кышьего изобразительного искусства под названием «Кислая мордашка» и имел повсеместно шумный успех.