Чтение онлайн

– Может, он имел в виду, что вы оба сгодитесь на такую роль? – сказал Лилиенталь, выгнув одну бровь.

Адвокат проводил их в просторный кабинет, устланный голубым китайским ковром, посередине которого стоял большой письменный стол красного дерева. Оказалось, что Мерритт с двумя своими коллегами уже здесь. Вся группа ужасно напоминала Чарли фигуры с рекламного плаката Куппенхеймера: три джентльмена в отлично пошитых темных костюмах стоят среди поднимающегося струйками сигаретного дыма, а сзади их освещает яркий свет из окна. Один из них – Джордж Холлис, бледный молодой человек с ровным пробором в волосах, а второй – долговязый смуглый ирландский адвокат, по имени Берке, старинный друг Джо Эскью, взявшийся обеспечить прохождение их патентов через дебри Вашингтона (так ему объяснил сам Джо). Все они согласились

Они просидели вокруг письменного стола красного дерева все утро, выкуривая массу сигар и сигарет. За это время испортили столько бумаги, скрипя по ней перьями, что стол стал напоминать мусорную корзину, а сигареты «Лаки страйкс», как уже казалось Чарли, начали кислить. Мистер Лилиенталь то и дело звал к себе стенографистку, похожую на мышку невысокую девушку с большими серыми глазами, что-то диктовал ей, а потом отсылал назад. То и дело звонил телефон, и он, поднимая трубку, неизменно усталым голосом отвечал:

– Моя дорогая юная леди, вам не приходило в голову, что я могу быть на совещании?

Новый концерн будет называться «Эскью – Мерритт компани». Много времени они уделили обсуждению, на каких условиях объединяться, как будут продаваться акции, каким образом, по каким спискам будет составляться уставной капитал, как он будет затем делиться. Когда в конце концов совещание закончилось и все встали, чтобы идти на ланч, было уже два часа и голова у Чарли, как ему казалось, распухла. По дороге к лифту некоторые из участников зашли в туалет, и тут Чарли ухитрился оказаться рядом с писсуаром, у которого стоял Джо.

– Послушай, Джо, скажи мне, ради Христа, кто кого здесь надувает – мы их или они нас?

Джо ничего не ответил, только, скривившись, пожал плечами.

Веблен [12]

неуклюжий человечек с землистым лицом, избалованный, презирающий все человек, сидит за своим письменным столом, подперев рукой щеку, тихо бормочет саркастические сложные фразы, исподволь, по-деловому вьет логически неизбежную веревку, на которой должно повеситься наше общество,

рассекает тело нашего века острым скальпелем, и делает это так точно, так уверенно, с таким комизмом, что профессора и студенты того времени – девятнадцатого века – даже и не отдавали себе отчета в этом процессе, а магнаты, уважаемые пустомели и срывающие громкие аплодисменты горлопаны-пустозвоны и не знали, что он, этот процесс, идет

Веблен

ему задавали столько вопросов, а он так страдал, что физически невозможно дать ответ на каждый из них

Сократ задавал вопросы, выпил горький напиток однажды ночью, когда пропел первый петух

но Веблен

пил его этот горький напиток маленькими глоточками всю свою долгую жизнь, пил в душных аудиториях, в покрытых пылью библиотеках, в затхлой атмосфере дешевых квартирок, которые только и может себе позволить бедный учитель. Он боролся, как мог, с жупелом – педантизмом, рутиной, лодырями за письменным столом, президентами колледжей, упитанными подхалимами – правящими бизнесменами, теплыми местечками, приберегаемыми для льстивых соглашателей, жалующихся на вечную нехватку денег, любителями укоротить любую рвущуюся ввысь мечту. Веблен пил свой горький напиток, пил не морщась, как и подобает.

Семья Вебленов была из рода фригольдеров, то есть свободных землевладельцев.

Фригольдеры, жившие в узких норвежских долинах, были упрямыми, выполнявшими тяжелую черную работу людьми, – фермеры, молочники, рыбаки, глубоко вросшие своими корнями в каменистую землю своих отцов, в старые фермы среди лесов, с режущим ухо гоготаньем гусей и кудахтаньем кур, в горные пастбища, на которых они летом пасли скот. От названий родных мест они получали свои имена.

В начале девятнадцатого столетия повсюду стали расти города. Всю Норвегию переполнили безземельные крестьяне, владельцы магазинчиков, шерифы, ростовщики, нотариусы в черных мантиях с жесткими накрахмаленными воротничками и с проемами под рукавами. Начинала развиваться промышленность. Городские жители начинали получать прибыль, они лишали фермеров привычной свободы на их узких делянках.

Слабые духом заменили сильных, заняли их места арендаторов, поденщиков, сильные ушли из страны

как ушли их отцы за столетия до того, когда Харальд Прекрасноволосый [13] и Святой Олаф [14] лишили всех свобод норвежцев, этих северян, которые всегда были сами себе господами на своем участке земли, на своей речке, превратив их всех в христиан и подневольных крепостных,

только в те стародавние времена норвежцы отправлялись морем на запад – в Исландию, Гренландию, Вайнландию, а теперь местом великого переселения стала Америка.