Большевики
Шрифт:
Сад посветлел. Свет струился между деревьями от санаторского дома. Стали видны дорожки, усыпанные песком. Коля вынул наган и уже на коленях пополз по высокой траве дальше. Крики, шум, хохот стали слышны вокруг. Наконец, Коля остановился. Дальше продвигаться было нельзя. Сквозь просветы деревьев и кустарников видел Коля знакомую ему санаторскую лужайку, наполненную народом. В толпе преобладали офицеры в блестящих новых мундирах в полном вооружении. Не меньше их на лужайке было женщин, одетых и просто и крикливо. Среди этой женской в офицерской гущи Коля заметил несколько черных сюртуков, фраков, и пару студенческих фуражек. Толпа потоком прогуливалась
По середине лужайки торчал большой столб. На нем раскачивалась громадная электрическая лампа. Вокруг столба стояло несколько десятков больших столов, окруженных десятками стульев и диванов. На столах, разукрашенных цветами, стояли бутылки, вазы с фруктами, обеденные приборы, разные закуски в коробках, в тарелках и на тарелочках. В раскрытые настежь окна санатория неслись звуки шумного вальса. Некоторые офицеры и женщины раскачивались на ходу в такт музыке. Курили. «Человек 150–200 будет», — решил Коля. Посмотрел на часы. Часы показали 25 мин. одиннадцатого. «Так-с, будем ждать».
Коля уселся поудобнее, прислонившись спиною к стволу огромного дуба. Вложил капсюль в бомбу. Стал наблюдать за лужайкой.
Видит он, как один офицер с большой белой перевязью на рукаве мундира вскочил на стул. Грациозно помахал платочком над лужайкой.
— Господа, внимание. Господа, прошу минуточку… Их высокопревосходительство приглашает вас, господа, за стол. Пожалуйте, господа — Офицер соскочил с кресла. Потом опять вскочил на него, еще раз помахал платочком над лужайкой.
— Еще, господа. За стол нужно садиться так, чтобы не было дамы без кавалера. Господа офицеры, вашим заботам его превосходительство поручает наших прекрасных дам. Господа, его превосходительство надеется…
Ему не дали кончить.
— Ура генералу, — закричал высокий, картавый женский голос.
— Ура! — подхватила сотня офицерских голосов. Офицер с белым бантом вновь сошел со стула.
Музыканты заиграли марш «Под двуглавым орлом». Гости стали усаживаться за столы. Зазвенела посуда.
В центре лужайка сидело два офицера, 4 женщины и несколько штатских. Между ними Коля местного старого судью и санаторскую фельдшерицу.
Опять на стул поднялся офицер с белой перевязью и помахал платочком.
— Господа офицеры, наполните бокалы ваших дам и свои. Его высокопревосходительство будет говорить тост.
Зазвенели бокалы и рюмки. Послышались протестующие женские голоса.
— Послушайте, поручик, послушайте, ведь мне же столько нельзя… Я опьянею.
Из-за стола поднялся худой, высокий офицер. В правой руке у него дрожал бокал. «Генерал встал» — шептали за столом.
Генерал откашлялся и начал говорить тост.
— Господа! — генерал указал левой рукою вверх. — Там бьются беззаветные храбрые солдаты нашей дорогой, многострадальной родины. Там они приносят в жертву свои драгоценные жизни. За посрамленную религию отцов, за насилие над миллионами честных тружеников земли бьются они с врагами справедливости и народного счастия не покладая рук и не жалея живота. Но враг уже сломлен. Уже в панике бежит он. Еще удар — усилие и вся страна вздохнет свободно грудью. Господа! Я пью за скорейшую победу наших героев над врагом религии и народа, над врагом семьи и порядка, над врагом личности и счастья. Я пью за наше победоносное храброе войско. Да здравствует наша победа над кремлевскими бандитами! Ура!
— У-р-р-ра! — закричали все гости. Встали со стульев, держа в руках бокалы. Музыка заиграла бурный туш. Генерал выпил вино и разбил бокал о землю. Все гости последовали его примеру. Когда шум затих, генерал присел,
а вместо него встал его сосед, полный бритый офицер.— Господа, наполните ваши бокалы. Я скажу тост, — произнес он звонким тенором.
Новые бокалы были поспешно наполнены.
— Князь! Князь будет говорить, — раздавались офицерские голоса в толпе гостей.
— Господа! Прошу встать. — Все гости с шумом поднялись с мест. — Господа, я не буду долго говорить, — продолжал князь. — Я предлагаю тост за здоровье царской семьи. Ура! — Музыка заиграла царский гимн. Сотня голосов его подхватила.
«Боже царя храни, сильный державный царствуй на страх врагам…».
Коля с нетерпением смотрел на часы. Стрелка показывала половину двенадцатого. «Скорей бы».
После исполнения царского гимна гости вновь расселись, занялись едою и разговорами. Все шумнее и веселее становилось на лужайке. Один усатый офицер попросил у распорядителя слова. Тот ему милостиво разрешил. Все головы повернулись в сторону усатого офицера. Офицер встал, покрутил усы и улыбаясь, сказал:
— Господа! Давайте отрешимся от треволнений дня. Это важно. Это велико. Не смею спорить. Но, господа, я пью за наших божественных дам. Ура!
— Уррра! — заревели офицеры. Опять музыка заиграла шумный туш. Офицеры пили целыми бутылками за здоровье своих дам. Заставляли непьющих женщин пить насильно. Женщины визжали. Жеманились. Пили и много смеялись. Уже некоторые из них сидели на коленях у офицеров.
За генеральским столом встала фигура в черном сюртуке. Коля внимательно всмотрелся и узнал в ней главного врача больницы.
— Господин распорядитель, я прошу слова, — сказал он. — Дайте, пожалуйста, слово.
Распорядитель грациозно наклонил голову в знак согласия. Доктор попросил внимания. Лужайка постепенно затихла.
— Господа, — начал доктор. Голос у него звенел и дрожал. — Позвольте и мне предложить тост.
Генерал милостиво похлопал. Многие из гостей сказали: «Просим, просим».
— Я предлагаю тост за великий человеческий дух, который стоит выше всего — является первоисточником всего, которому не страшны ни страдания тела, ни голод и жажда. Дух, торжествующий над грубой материей. Я предлагаю тост за дух великого русского народа, за его великую духовную самобытность. — Доктор вздернул головою. — Но кто же, господа, является выразителем этой великой народной духовной самобытности? — Доктор широко развел левой рукою и продолжал. — Мы — русская интеллигенция. Мы — носители этого великого народного духа. За русскую интеллигенцию, носительницу духовных идей великого русского народа я предлагаю тост, господа. Но где же скрыты эти великие борцы бессмертных духовных идей? — В народе, господа. В великом, многострадальном крестьянстве. И за него, господа, я предлагаю выпить этот тост. Вы все, господа, знаете. — Тут голос доктора особенно зазвенел. — Вы знаете, что нужно этому великому, стомиллионному великому крестьянскому народу. Ему нужна справедливость. Кто даст ему эту великую справедливость — спрашиваю я, — и отвечаю — Всероссийское учредительное собрание…
— Долой учредилку! — оборвал речь целый десяток пьяных голосов. — К чорту говорильню, жидовскую синагогу! — слышались бешеные выкрики. — Усадите его. Доктор пьян. Царь созовет учредительное собрание. Х-ха-ха.
На лужайке поднялся шум.
Коля посмотрел на часы. Было без 3-х минут двенадцать. Он привстал и насторожился.
«Куда же я брошу бомбу? В толпу нельзя. Здесь много женщин… Если бы не было женщин… Брошу назад к реке».
Мышцы напряглись. Натянулись нервы.
«Вот сейчас без двух минут двенадцать — только раздастся выстрел и я бросаю». Рука Коли судорожно сжимала кольцо на бойке бомбы.