Болотные робинзоны
Шрифт:
— Куда уходить-то? — отозвался дед Никита, не поворачивая головы.
— На Андрюшкин остров! — решительно сказал Саша и сам вздрогнул от неожиданности. — Ты нас поведёшь, дедушка?
Дед Никита ещё больше сгорбился.
— Примет я не увижу, — безнадёжно ответил он. — А без примет пропадём все.
У Саши сильно забилось сердце.
Так это значит правда, дед знает дорогу!
— Ты мне будешь говорить, дедушка, а я — смотреть. Вставай же, дедушка! Слышишь? Времени терять нельзя.
Бабушка Ульяна посмотрела на деда Никиту, потом на Сашу.
— Весь
Сдержанная похвала старухи приободрила Сашу. Ему захотелось действовать сейчас же, сию минуту спасти Гришаку, Маринку, бабушку, всех!
— Дедушка, идём, — строго повторил он.
Дед Никита ещё некоторое время продолжал сидеть неподвижно, опустив голову на грудь. Затем тяжело повернулся, опёрся рукой о землю и медленно встал.
— Пропадать будем, — сказал он глухо, ни к кому не обращаясь.
Бабушка Ульяна положила спящего ребёнка на землю, развязав передник, прикрыла его и выпрямилась. Даже маленькая Маринка почувствовала, что настало время действовать, она вздохнула, вытерла кулачком глаза и тоже встала.
— Я картошку хорошо умею подкапывать, — деловито проговорила она.
— Подкапывать не надо, — отозвалась бабушка Ульяна. — Дёргать надо кусты, так скорее. Ох и жалко добро портить, — сокрушённо вздохнула она…
«Ме-е-е… — раздалось со стороны дороги. — М-е-е…» Бабушка Ульяна едва успела схватить Маринку за руку.
— Куда ты? — испуганно крикнула она.
— Манька, Манька моя, — старалась вырваться Маринка. — Моя это Манька кричит, бабушка, пусти!
«М-е-е» — раздалось ближе. Стебли конопли затрещали, раздвигаясь, и большая белая коза подбежала к девочке. Маринка с плачем обняла её за шею.
— Манька, Манька моя, — причитала она. — Ой, бабушка, пускай она с нами пойдёт. Ладно, бабушка?
Дед Никита раздражённо махнул рукой и отвернулся.
— Ещё кого поведёшь, бабка? — сердито проворчал он.
Но бабушка Ульяна осторожно разняла руки Маринки.
— Ладно уж, — сказала она. — Ты только скорей на огород иди. И Сашок пойдёт, и дед. А я сейчас бельё с забора сниму — хоть на это не польстились, окаянные.
В огороде, начинавшемся у самого пожарища, Саша схватил деда за руку.
— Дедушка, смотри, дрова напиленные и пила, и топор; в чурбане оставили. Взять надо.
— Оставили, — повторил дед, — там он, небось, и голову оставил, Сергей-то, это его топор.
Дед Никита даже не повернул головы в сторону мальчика, пока тот с трудом выбивал поленом глубоко ушедший в дерево топор.
Старик говорил и двигался, как во сне, иногда останавливался с кустом картофеля в руках, прислушиваясь и шевеля губами.
Бабушка Ульяна успевала везде: сняла с плетня бельё, мешки, с помощью Маринки подоила козу и напоила детей тёплым молоком из битого черепка.
— Вот теперь и идти можно, — сказала она и, разделив последние капли, аккуратно отряхнула широкую юбку. — Собирайся, дед. Будем живы или нет, а здесь добра ждать не приходится. Теперь у
нас с тобой одна думка — как этих малых сберечь.Дед Никита провёл рукой по глазам и покосился на ребятишек, жавшихся к бабушке.
— Как сбережём? — хмуро спросил он. — Сколь годов я там не бывал, а с такой командой как пройдём?
Бабушка Ульяна внимательно посмотрела на него.
— Вот мешок тебе, дед, на спину, — проговорила она так, точно сборы были самые обыкновенные, как в лес за ягодами. — На руки Павлика возьми. Сашок впереди пойдёт, вот и ему узел на спину. Так и пойдём.
Сборы были недолги, всех подгонял страх. Саша через грядки картофеля двинулся к дороге. Дед Никита, поправив верёвочные лямки своего мешка, шагнул за ним. Гришака вёл за руку Маринку. Позади всех мелкими шажками шла бабушка Ульяна, за её спиной и на груди, как в гнёздышках, в концах длинного связанного полотенца сидели Наталка и самый маленький — Ванюшка. За Маринкой, не отставая, бежала коза.
Саша и дед Никита уже перешли через улицу, как Гришака вдруг остановился и крепко сжал руку Маринки.
— Не пойдём! — сказал он, упрямо опустив голову.
— Почему? Почему не пойдёте? — испугалась бабушка Ульяна. Она взяла его за руку, но он с силой её выдернул и спрятал за спину.
— От печки не пойдём! — ещё настойчивее повторил Гришака. — К печке она придёт, мамка-то. А нас где ей найти? Не пойдём!
— Не пойдём, — тихонько протянула за братом Маринка и прижалась к нему.
Бабушка Ульяна отчаянно взмахнула свободной рукой:
— Троица пресвятая. Ты слышишь, Никита? Что ж это будет? И ждать нам нельзя.
Дед Никита повернулся и подошёл к мальчику.
— Не балуй, — строго сказал он. — Времени на баловство нет. Понял? С часу на час те снова придут. Остатки добирать. Из-за тебя все пропадём.
Он попробовал схватить Гришаку за шиворот, но тот ловко увернулся и отбежал, продолжая держать Маринку за руку.
— Не пойдём! — крикнул он так звонко, что бабушка Ульяна схватилась за платок и надвинула его себе на уши.
Саша быстро подошёл к Гришаке.
— Гришака, — сказал он ласково. — А что, если мы твоей маме письмо оставим? Куда ей за вами приходить, а?..
— Письмо… — повторил Гришака медленно и недоверчиво, и пальцы его, державшие руку Маринки, слегка разжались. — Какое письмо?
— А вот сейчас, — Саша говорил уже увереннее, — возьмём и напишем: «Мы ушли на Андрюшкин остров». Она прочитает и придёт. Пойдём скорее. — И Саша направился к стоявшей невдалеке печке. Гришака с Маринкой медленно двинулись за ним.
Однако победа была завоёвана только наполовину: надо было придумать, чем и на чём писать. И быстро.
Вдоль края дороги стояли молодые, опалённые пожаром, берёзы. Листья их скрутились от жара, кора закоптилась, но уцелела. Саша вытащил из кармана небольшой складной нож — подарок матери. Несколько надрезов, и в руках у него оказалась полоска бересты. Уголёк в Малинке найти было легче всего. На нежной внутренней поверхности коры Саша вывел крупными буквами: «Мама, мы на Андрюшкином острове. Приходи. Гришака, Маринка».