Боло!
Шрифт:
И я вижу третью позицию, с которой отступил один-единственный Боло, свалил, сбежал в самое сердце города, который он был обязан защищать. Я прослеживаю его путь по разбитым вдребезги обломкам зданий и вижу тела ополченцев Камлана, которые погибли, когда он бежал, сражаясь с помощью переносного оружия против врага, способного уничтожить 13 000-тонные Боло. На его пути много вражеских обломков — явное свидетельство того, как отчаянно ополченцы сопротивлялись наступлению захватчиков, даже когда Боло покинул Морвилль, убегая на север, в Бесплодные земли, где менее боеспособная техника противника не могла преследовать его, и я знаю, кто оставил этих людей умирать. Подразделение XXV/D-0103- LNC , командир роты "С", мой товарищ по яслям и в бою, а также командир роты, которому я больше всего доверяю.
Впервые в истории бригады "Динохром" мы испытываем стыд. И страх. Как и LNC, я являюсь Боло Марк XXV, модель D, первой серийной моделью Боло, получившей полное и постоянное самоосознание, и действия LNC подрывают саму основу решения, которое сделало нас полностью самореализовавшимися личностями. Мы неоднократно демонстрировали, насколько эффективнее наша осведомленность в бою, но при этом наша свобода действий отличает нас от всех предыдущих подразделений бригады. Мы по-настоящему автономны… и если кто — то из нас решит сбежать, если кто — то из нас поддастся трусости, возможно, это удел всех нас.
Я завершаю осмотр места за 4.307 минуты. В Морвилле нет выживших, ни врагов, ни людей, ни Боло, и я отправляю свое угрюмое подтверждение своему командиру бригады и моим оставшимся в живых братьям и сестрам. Внезапная атака противника вкупе с нашими последующими потерями в бою сократили численность Шестой бригады всего до четырнадцати подразделений, исполняющим обязанности командира бригады является лейтенант Кестрел, самый младший — и единственный оставшийся в живых — человек из нашего командного состава. Коммандеру всего двадцать четыре стандартных года, он впервые назначена на действительную службу в бригаду, страшно слышать усталость в ее голосе. Тем не менее, она великолепно справилась со своим долгом, и я чувствую только стыд и горькую, горькую вину за то, что вынужден навязывать ей эти дополнительные обязанности. Я испытываю такой же стыд и вину через ОСРД, от горстки моих братьев и сестер оставшихся в живых, но никто из них не может мне помочь. Враг полностью разбит и отступает к своим космическим базам, но сражение продолжается в бешеном темпе. Никакие другие Боло не могут быть отозваны из боя, пока победа не будет обеспечена, и поэтому я один прибыл сюда, чтобы расследовать и подтвердить невероятное событие, поскольку я командир подразделения LNC. Я должен сделать то, что должен.
— Хорошо, Артур, — наконец произносит лейтенант Кестрел. — Мы держим ситуацию под контролем, а последняя подпространственная атака адмирала Шигемацу задержит Девятый флот всего на тридцать пять часов. Мы сможем сдержать ублюдков и без тебя. Иди и делай то, что должен.
— Да, командир, — тихо отвечаю я и разворачиваюсь на своих гусеницах, поворачивая нос на север. Я иду по следу LNC в лавовые поля.
Линейное подразделение XXV/D-0103-LNC бороздило жестокий ландшафт. Обе внешних левых гусеницы были сорваны, и опорные колеса протестующе стонали, вгрызаясь в камни и песчаную почву. Его бронированный корпус был выщерблен и разорван, бесконечные повторители и противопехотные установки по правому борту представляли собой месиво из стали, но конструкторы спроектировали его очень хорошо. Его основной боевой корпус был пробит в трех местах, что привело к разрушению многих внутренних систем, но основное вооружение осталось нетронутым… и он знал, что его преследуют.
LNC остановился, проверяя свое местоположение по ИНС и картам в оперативной памяти. Признаком серьезных повреждений было то, что ему потребовалось полных двадцать секунд, чтобы определить свое местоположение, а затем он изменил курс. Впадина была скорее расселиной, чем долиной — провалившийся желоб, едва ли в половину ширины его корпуса, который уходил глубоко под уровень растрескавшихся лавовых полей. Она послужила бы ему прикрытием, пока он пробирался бы своим мучительным путем к далеким горам Авалон, и облако пыли развеивалось на ледяном зимнем ветру, пока он исчезал в затененной расщелине.
Я пытаюсь определить задачи LNC, предполагая, что у него есть цель, выходящая за рамки просто бегства, но эта задачка мне не по силам. Я могу экстраполировать решения рационального противника, но этот процесс требует некоторого понимания его мотивов, а я больше не понимаю мотивов LNC. Я проигрываю последнюю передачу ОСРД с XXV/D-1162-HNR и еще раз испытываю ощущение, которое человек мог бы определить как холодок ужаса, когда LNC внезапно отключается от сети передачи данных. Я разделяю попытку HNR восстановить сеть, чувствую, как LNC решительно отвергает любую коммуникацию. А затем я наблюдаю через сенсоры HNR, как LNC бросает свою позицию и разворачивается к Морвиллю, в то время как вражеский огонь ревет и грохочет вокруг него… и я испытываю последний шок HNR, когда его собственный командир роты вместо ответа на его неоднократные запросы поливает его незащищенный тыл огнем из Хеллбора.
Действия LNC невозможны, но данные неопровержимы. Он не только бежал от врага, но и убил своего товарища по бригаде, и абсолютно отказался даже попытаться принять сигнал вызова. Это тоже невозможно. Любой Боло должен ответить приняв вызов на приоритетных частотах связи, но LNC этого не делает. Он не только совершил мятеж и предательство, но и отказался принимать какие-либо сообщения от лейтенанта Кестрел, поскольку она могла бы попытаться перехватить связь вражеской единицы. Как Боло смог игнорировать своего собственного бригадного командира, находится за пределами моего понимания, но он это сделал, а поскольку других коммуникационных интерфейсов не существует, лейтенант Кестрел даже не может получить доступ к Программе Полного Системного Подавления, чтобы отключить его.
Ни одна из моих моделей или экстраполяций не может предложить матрицу решений, которая могла бы привести к таким действиям со стороны LNC. Но, возможно, в этом и есть смысл. Возможно, никакой матрицы решений нет, только паника. И все же, если это правда, что он будет делать, когда паника пройдет — если она пройдет? Несомненно, он должен понимать, что его судьба предрешена, каким бы ни был исход атаки противника. Как я могу ожидать от него рациональных решений в таких обстоятельствах?
Я взбираюсь по его следам на другой склон. Он снова меняет курс, поворачивая на запад, и я сверяюсь со своими внутренними картами. Его основной курс лежал к горам Авалон, и я замечаю низменность на западе. Он больше не торопится в горы, но длинная глубокая долина рано или поздно приведет его туда. Это также обеспечит ему отличное укрытие и многочисленные позиции для засад, а я испытываю соблазн срезать путь по пересеченной местности и перехватить его. Но если я это сделаю, а он на самом деле не направится в горы, я могу потерять его. Он не может скрываться бесконечно, но мой стыд и горе — и чувство предательства — не терпят отлагательств, и из последней передачи HNR я знаю, что повреждения LNC намного больше, чем мои собственные.
Я обдумываю варианты и альтернативы в течение 0,0089 секунды, а затем направляюсь вниз по склону вслед за ним.
Подразделение LNC замедлило ход, когда сейсмические датчики, которые он установил вдоль своего маршрута, сообщили о сотрясениях грунта от преследующей машины весом в тринадцать тысяч тонн. Он знал, что за ним последует погоня, но все же надеялся на большее преимущество, поскольку ему предстояло проехать еще сотни километров, а поврежденная подвеска снижала его максимальную скорость до сорока шести километров в час. Он должен добраться до Авалона. Ни одному врагу нельзя было позволить остановить его, однако дистанционные датчики показывали, что враг, который теперь преследовал его, был быстрее, чем он сам.
Но были способы замедлить его преследователя, и он установил еще пару сейсмических датчиков, в то время как его оптические датчики и сонар исследовали трещиноватые слои скальных пород вокруг него.
Я догоняю LNC. Его гусеница, должно быть, повреждена сильнее, чем я предполагал, и слабый шум его силовых установок доносится до меня откуда-то спереди. Я знаю, что это безнадежно, но даже сейчас я не могу по-настоящему поверить, что он полностью потерял все, чем был когда-то, и поэтому я снова активирую ОСРД и активно вещаю на частотах роты "С", умоляя его откликнуться.