Богорождённый
Шрифт:
Где–то в недрах аббатства раздался звон, и его звук заглушил шёпот пилигримов. Паломники смолкли, звон прозвучал десять раз — по удару колокола за каждый солнечный час в это время года.
— Рассвет следует за ночью и отгоняет мрак, — прошептал Васен.
Звон прекратился, и паломники одновременно расступились. Раздался громкий вздох, когда из арки появился Оракул, рука которого лежала на его собаке, Брауни, и вышел на нависающий над двором балкон второго этажа.
— Оракул, — прошептал один из паломников.
— Посмотрите на его глаза, — сказал другой.
Глаза Оракула, пылавшие от прикосновения Амонатора,
Рука Васена потянулась к символу, который носил он сам, к розе, к символу Амонатора в его утреннем обличье Латандера. Роза была тёплой на ощупь, поцелованной солнцем.
Оракул погладил Брауни, и магический пёс улёгся рядом с хозяином на балконе. Положив руки на балюстраду, Оракул посмотрел вниз, на собравшихся пилигримов. Васен представил, что Оракул видит не мир, но вероятности мира. Улыбка раздвинула губы Оракула, обнажая гнилые зубы, и он поднял руки. В ответ склонились головы, включая голову Васена и голову Орсина, и наступила благоговейная тишина.
— Да сохранит вас его свет, — сказал Оракул пророческим, полным силы голосом.
Паломники и Васен, все как один, подняли взгляды и произнесли ритуальный ответ.
— И согреет вас, Оракул.
Присутствие такого количества верующих, как всегда, грело Васену сердце. Его радовало, что его тени хотя бы на мгновение пропали.
— Вы преодолели тяжкий путь к этому аббатству, чтобы увидеть свет, который живёт во тьме.
— Да, Оракул, — отозвались паломники.
— Вам не стоило приходить. Свет живет не здесь, он живёт в каждом из вас. Мы все — лишь скромные слуги отца рассвета.
Улыбки, слова благодарности, кивки.
— Надеюсь, что проведённое здесь время, каким бы кратким оно ни было, раздуло пламя в ваших сердцах.
Снова кивки и слова согласия.
— Всегда носите его в себе, как бы не менялся окружающий мир. Всему Торилу предстоит трудный путь. Будьте светом для других, факелом в глубине, что указывает путь. Вы обещаете?
— Обещаем! — громкий ответ.
Оракул кивнул.
— Я встречался с каждым из вас, заглядывал в судьбу каждого.
Орсин перемнулся с ноги на ногу, и Васен это заметил. Оракул продолжал:
— Я знаю, что вы все хотели бы побыть здесь подольше. Но сейчас вам необходимо вернуться в земли солнца, прежде чем война в Долинах, война, которая многим из вас уже обошлась так дорого, сделает обратный путь невозможным. Идите с его светом и теплом. Будьте светом в мире, которому угрожают война и мрак.
— Будьте благословенны, Оракул, — сказали многие.
— Спасибо, Оракул, — сказали другие.
— Свет в нём, — сказали третьи.
И на этом Оракул отступил от балюстрады. Брауни встал и подошёл к нему. Оракул положил ладонь на плечо крупного пса, и они вдвоём ушли обратно в аббатство.
Когда Оракул исчез из виду, паломники повернулись друг к другу — улыбаясь, смеясь, обнимаясь, озарённые благословением Оракула. Васен повернулся к Орсину.
— Ты как–то странно отреагировал на слова
Оракула, когда он упомянул о том, что заглядывал в судьбы. Он смотрел в твою?— Смотрел, — сказал Орсин. — В первый день моего пребывания здесь.
Васен испытал сомнение.
— В первый день? Но ты же не…
— Не один из верующих? Прекрасно. Он знал об этом.
Васен никогда не слышал, чтобы Оракул делал пророчество для кого–либо не из верующих.
— Тогда что он… — Васен прервал себя на середине вопроса. — Прости меня. Его слова предназначены лишь для твоих ушей. Я просто… удивился, услышав это.
У Орсина было странное выражение лица, может быть, полуулыбка.
— Как и я. И если хочешь, я расскажу тебе о том, что он сказал мне.
Васен поглядел на Орсина, но ничего не сказал.
— В тот день он сказал мне пойти в леса долины, именно туда, где мы встретились.
Тени оплели кожу Васена. Его взгляд обратился к пустому балкону.
— Это он сказал тебе? Орсин кивнул.
— Думаю, он хотел, чтобы мы встретились.
Васен отсутствующе кивнул, задумавшись.
— Когда мы отправляемся? — спросил Орсин.
— Прямо сейчас, — ответил Васен. Он шагнул вперёд и возгласом привлёк внимание паломников.
Лица повернулись к нему, и он увидел, как радость исчезает с них. После того, как они увидели лицо Оракула, озарённое амонаторовым светом, им пришлось смотреть на лицо Васена, со смуглой кожей и жёлтыми глазами.
— Оракул сказал своё слово. Сегодня — самый благоприятный день, чтобы покинуть аббатство.
Помрачневшие лица, кивки.
— Я поведу отряд рассветных мечей, который доставит вас домой.
Тени струились с его кожи клочками ночи, растворяющимися в сумрачном воздухе. Новые кивки.
— Не я привёл вас сюда, но я отведу вас обратно. Я много раз проделывал этот путь. Правила такие же, как по дороге сюда. Держитесь вместе. Вы видели путь сюда и знаете, как просто там заблудиться. Не слушайте голоса духов. Они не причинят вам вреда. Как только мы спустимся с гор, не шумите. Чудовища на равнинах реагируют на звук. Оказавшись ближе к Долинам, нам придётся беречься сембийских солдат. Мы знаем, как пересечь границу. Не бойтесь.
Его слова заставили пилигримов помрачнеть. Васен увидел, как в них проступает страх, смотрел, как страх заполняет пустующие места в их душе, которые не тронула храбрость. В теории паломники всегда знали, что им придётся повторно преодолеть тьму сембийских равнин и вызовы бушующей войны, но то, что это должно было произойти прямо сейчас, спустя всего лишь десять дней в долине, подкосило их дух.
Васен продолжал ровным голосом.
— Внимательно глядите по сторонам. Пока не увидим солнце, будьте очень внимательны. Просигнальте мне или другому мечу, если заметите что–нибудь настораживающее. Что угодно. И если я или другой воин отряда даёт вам указание, следуйте ему без вопросов и без задержек. Ваши и наши жизни могут зависеть от этого. Всё понятно?
Кругом кивки, согласные голоса.
Самый юный из паломников, мальчик десяти–одиннадцати лет, держался за руку матери. В его широко раскрытых глазах виднелся страх. Мать отсутствующе взъерошила его волосы — её собственный взгляд был далёким, загнанным. Пожилая седовласая женщина, такая худая, что казалась мешком сухих веток, улыбнулась Васену беззубым ртом.