Боги и монстры
Шрифт:
— Спасибо, Гарет, — сказала я, несмотря на сомнения по поводу его комплиментов. Родители учили меня всегда быть вежливой, даже если этого совсем не хотелось. — Есть какие-нибудь советы?
Старик вздохнул и провёл рукой по седо-чёрным волосам. — Он менее склонен к сотрудничеству, чем остальные, как ты могла заметить по его поведению.
Гарет закатил глаза, зная, что его неуважение осталось незамеченным для богов, которым он поклонялся.
Адреналин прокатился по телу от подтверждения того, что мне предстоит работать с ходячим ужасом, и рот онемел. Я прижала язык к нёбу, чтобы вернуть ощущение. Неудивительно, что они никогда не раскрывали свои имена. Людям проще восхищаться,
— Не понимает необходимости интеграции даже на короткий срок, — продолжил Гарет, совершенно не замечая моей тревоги. — Жаль, учитывая, что вся эта затея была идеей Хантера.
— Это был чертовски эффектный истеричный выход, — пробормотала я, опустив взгляд на страницу.
— Будь осторожна с ним, Скотт, — посоветовал Гарет. — Со всеми ними.
Я сдержала ответ, что это очевидно, и сказала:
— Не подведу.
— Я знаю, что не подведёшь, — улыбнулся он. — Советую присоединиться к остальным членам команды, — добавил он, уходя.
Зал уже разделился на группы, когда люди начали собираться с коллегами для работы над проектом. Я снова взглянула на папку и пролистала страницы, пока не увидела два знакомых имени: Шарлотта Браун и Мэтью Холден. Когда я подняла взгляд, Чарли помахала мне, чтобы я подошла.
— Рада, что мы будем работать вместе, — сказала она, когда я пробралась через зал и присоединилась к ней.
Она открыла объятия, и я шагнула в них, ощущая объятие. Шёлк её блузки был прохладным на ощупь и скользил между моими пальцами. Чарли была одной из немногих людей, кто излучал тепло с первой встречи.
— Взаимно, — согласилась я, когда она отпустила меня. — Лучше отправимся в лабораторию.
Мы вышли из конференц-зала, и тишина коридоров окутала нас, когда мы направлялись на одиннадцатый этаж, где располагалась наша лаборатория. В институте было тринадцать этажей; это было огромное здание с самым строгим уровнем охраны. Первый этаж предназначался для конференц-залов, офисов, столовой и зон отдыха. Каждый другой этаж основного здания занимали лаборатории и офисы, по одному на каждого Бога и Богиню, составлявших элиту Элизии.
Зайдя в лифт вместе с несколькими другими, я протянула руку и нажала кнопку «11», чтобы подняться на наш этаж.
Боб Чарли, блондинистая стрижка которой слегка качалась у подбородка, когда она повернулась ко мне, тихо пробормотала:
— Нам всегда достаются драматичные личности.
— Не уверена, что стоит его так называть, — ответила я, но уголок моего рта невольно дернулся.
— А как ещё назвать того, кто устраивает такое зрелище?
Я не смогла возразить.
Доктор Шарлотта Браун, которую друзья ласково называли Чарли Браун, была психологом-поведенистом и, без сомнений, имела больше квалификации, чем я, чтобы называть Бога «драматичной личностью».
Мы познакомились в январе на начальной ориентационной встрече и быстро подружились. Чарли имела почти десятилетний опыт больше, чем у меня, но относилась ко мне с таким же уважением, как к любому другому опытному коллеге. Жест, который я глубоко ценила.
Толпа постепенно редела, когда люди выходили на нужных этажах, а у меня в животе возникало тревожное узелковое ощущение. Это был тот же самый узел, который появлялся каждый раз перед экзаменом или визитом в офис. Тип узла, который портил вкус еды и заставлял с трудом удерживать завтрак.
Наконец мы добрались до одиннадцатого этажа, вышли из лифта и повернули направо. Лаборатория имела стеклянный фасад, так что её внутреннее пространство было видно из коридора. Конфиденциальность в здании была роскошью, которой нам не предоставляли. Рабочие столы стояли
вдоль помещения, с проходом посередине, а на крючках на стене висели свежие белые лабораторные халаты.— Доктор Браун, доктор Скотт, — поприветствовал нас Мэтью Холден, когда мы вошли в комнату.
Его крепкое телосложение, приобретённое во время службы в армии, и тёмная одежда выдавали его как представителя строгой охраны, привлечённой для работы. Но именно красная пропускная карта с логотипом И.Э.С., с которой он играл, выделяла его как руководителя проекта на этом этаже. Этот маленький кусочек пластика давал Мэтту доступ ко всем комнатам этажа без разрешения кого-либо ещё.
— Привет, Холден, — ответила я более непринуждённо.
Многолетний протокол требовал, чтобы я носила лабораторный халат внутри лаборатории. Держа папку на коленях, я накинула его поверх рубашки и выпрямилась. Отглаженный белый тканевый халат заставлял чувствовать себя как дома. Более уверенно.
— Вы уже ознакомились с файлом? — спросил он нас, когда я вынула папку из-под колен.
— Не совсем, — ответила Чарли. — Нам их только что выдали, Мэтью.
Его щеки слегка порозовели, и я сдержала маленькую искру ревности, вспыхнувшую глубоко в груди. Как руководитель всего этажа, Мэтт, конечно, имел доступ к информации раньше остальных.
Я села за один из столов, присоединившись к Чарли, и снова открыла папку. Мои глаза скользили по информации, впитывая её, пока я собирала волосы в небрежный пучок.
— Он недоволен, — сообщил нам Мэтт.
Чарли взглянула на него:
— Мы это уже знаем. Я бы поспорила, что весь институт уже знает.
Я лишь частично следила за их разговором, погружённая в заметки, предоставленные Гаретом.
Хантер правил Богами Элизии, а Грейсон был одним из его младших братьев. В разделе, посвящённом обязанностям, были перечислены три черты: хаос, месть и разрушение.
Спасибо, Гарет, — подумала я. Раззадорь психа, а потом отдай нам.
Чарли уже прочитала те же строки и приподняла светлую бровь:
— Ох, не могу дождаться, чтобы понаблюдать за ним.
— Обязательно запиши первое наблюдение, — напомнила я ей с фырканием. Доставая ручку из кармана джинс, я сняла колпачок и потянулась, чтобы нацарапать что-то на странице Чарли:
— Драматичная личность.
Звук разблокировки двери лаборатории с помощью электронной карты прервал наш разговор, часть команды уже обосновывалась в «доме вдали от дома». Лаборатория была самым большим помещением на этаже, и здесь Мэтт проводил инструктаж, прежде чем отпустить нас работать. Мне не терпелось применить месяцы чтения и планирования, которые мы подготовили.
Единственное, чего мне не хватало — это объекта исследования.
Слово «ярость» не передавало того, что я чувствовал по поводу этого решения.
Не существовало ни одного слова ни на каком языке, которое могло бы описать бело-жгучую ярость, пульсировавшую во мне.
Хантер вел переговоры со смертными годами и даже не удосужился поставить нас в известность. Не до того момента, пока не вынес планы на рассмотрение совета. И я был единственным, кто возразил против этой абсурдной идеи. Я думал, у нас будет больше времени. Я верил, что смогу их переубедить. Эрик, Иг, Слоан — они всегда были готовы меня выслушать, но дни слились воедино, и все пустые слова превратились в реальность.