Чтение онлайн

Шинель после ее вмешательства хотя и осталась короткой, но все же приняла более форменный и фасонный вид.

— Владимир, а ведь шинель эта не из фабричного сукна.

— Я знаю. Это крестьянское, домотканное сукно, из которого в деревне шьют армяки.

— Вот видишь, — сказала она многозначительно,— это великое патриотическое дело. Народ напрягает силы, чтобы разгромить врагов. Деревня готовит своей армии продовольствие, валенки, варежки, полушубки, шапки. Силы такой армии неистощимы.

Быльников

Вечернее время досуга' было самым лучшим и счастливым в их жизни. Они знали, что скоро вновь наступит расставанье, но об этом старались не говорить. Только по короткому взгляду и затаенному вздоху Веры он понимал, что она думает о скорой разлуке.

Наступили холодные, хмурые дни. Шел снег и, падая на землю, таял, растекаясь в грязной жиже.

Неуютно было в эту слякотную непогодь. Небо словно разверзлось, и оттуда, при мятущемся ветре, то хлестал дождь, то сыпал снег. Под ногами хлюпало, ноги разъезжались.

В один из таких вечеров Быльников возвратился раньше обычного и сказал:

— Мы сегодня выезжаем. Наш полк грузится.

Хотя для нее это сообщение не было неожиданным,

все же она как-то сжалась и потупила глаза.

Владимир старался сохранить веселость и, развлекая ее, рассказывал, какой у них в эскадроне отыскался запевала.

— Ах, какой голосище, дивный тенор, понимаешь, с этаким приятным тембром, довольно сильный и чистый. Командир полка заслушался, а потом подозвал его к себе и сказал: «После войны я тебя, Стрепетов, в консерваторию откомандирую». И отправит, обязательно отправит, из молодого парня может выйти прекрасный солист.

Вера понемногу Повеселела и старалась бы?ь спо* кой ной, чтобы не расстраивать Владимира.

Провожая его, она всплакнула. Он уходил туда, откуда не все возвращаются. Но на сердце не оставалось той горечи, которая была когда-то, при первой разлуке. Между ними не было ничего неясного, недоговоренного. Она будет его ждать терпеливо и постоянно помнить о нем.

— Пиши, — на прощанье сказала она дрогнувшим голосом.

В ответ он крепко сжал ее руку и, прищурив затуманившиеся глаза, молча кивнул головой.

Эшелон ушел. Вера Быльникова снова осталась одна.

Экстренные выпуски военных сводок с фронта говорили:

«К 9 часам вечера 15 ноября части Конного корпуса, разгромив наголову офицерские пехотные полки, отбросив конницу Шкуро к юго-западу, а конницу Мамонтова к югу, полностью овладели Касторненским железнодорожным узлом. Армия Деникина потерпела здесь беспримерное поражение».

Потеря белыми таких пунктов, как Воронеж, Ка-сторная, и оборонительного рубежа реки Дон била по самым устоям «добровольческой» и Донской армий.

Конный корпус Буденного,

Зима. Глухая ночь. Неистовствуя ревел ветер, и колючий снег бил в лицо. Казалось, все живое замерло, притихло, запряталось от этой злой непогоды. Не спали только разведчики. Они забирались глубоко в тыл противника, снимали караулы, посты, вызывали панику, не давали врагу покоя ни днем, ни ночью.

Одетые в полушубки, валенки и теплые шапки, пробирались к деревне Ольшанке два человека. За плечами висели винтовки, на поясе,,по две гранаты. Пригибаясь, они прошли через огороды и остановились у хаты. Один из них снял винтовку и, держа ее наизготове, оглядывался. Другой подошел к замерзшему окну.

— Два офицера и какой-то солдат, — сказал он через минуту.

В тепло натопленной хате вокруг стола сидели трое: полковник Рокотов, есаул Бахчин и здоровенный, с черной бородой и с раздвоенной нижней губой казак. На столе — бутылка спирта, кружки, тарелка крупно нарезанного хлеба, консервы и огурцы.

— Ва-банк, — говорит Бахчин тоном, в котором слышится пренебрежение не то к Рокотову, мечущему банк, не то к куче кредиток и мелких золотых вещей.. В левом кармане у Бахчииа золотой портсигар, часы, кольцо, в правом — браунинг. — Карту, — говорит он.

Два сверлящих глаза Рокотова прицелились в Бах-чина, как два заряженных пистолета. Топорщится ежик коротких волос. Он с трудом протягивает карту.

Чернобородый казак следит за обоими, перебегая глазами от одного к другому, как будто ждет удобного момента, чтобы взять все.

— Туз! — вскрикивает казак. — Вам везет, господин есаул.

В неслышно приоткрытую дверь просунулся ствол винтовки.

— Мое! — говорит Бахчин.

Рокотов упавшим голосом отвечает:

— Ваше...

Раздался выстрел. На стол грузно рухнул Рокотов.

— Руки вверх! — скомандовал Хрущев.

Бахчин, пятясь назад, так поднимал руки, как будто в каждой из них было по пудовой гире. Чернобородый казак,^подняв одну руку, другой из кармана вытащил наган.

Второй выстрел грохнул в окно, и могучий чернобородый казак замертво свалился на пол.

— Обыщи! — приказал Устин вбежавшему в хату Зиновею.

Есаула вывели во двор. Выла вьюга. Есаул был без шапки, и снег запушил ему голову. Бахчину связали руки и повели через огород. Он остановился и глухим голосом заявив:

— Расстреляйте меня здесь, а дальше я не пойду.

— Ну-у, уж так и не пойдешь, — возразил Зино-вей.