Боец тишины
Шрифт:
– Что, градус повышаешь?
– Повышаю, Швед, – сильно. Мне не водку, а чистый спирт пить предстоит.
– Запой, Охотник?
– Без вопросов.
– Точно запой…
– Швед, выручай! Дело серьезно! А время торопит!
– Данные оставь – я все сделаю. А ты не надумал с нами – в Карелию?
– Какая Карелия?!
– Ты взвинченный что-то…
– Оставь первую открывалку – я возьму. Готовь вторую. А к вечеру – третью.
– Я один к вечеру никак не закончу. Надо Вейкко подключить.
– Никаких чужих, Швед!
– Вейкко не чужой.
– В курсе дела только ты. Понял?
– Понял. Но мне времени никак не…
– Швед, шкурой своей тебе обязан буду! Не останусь я в долгу!
– Да не думай ты про долг. Я просто не уверен, что так быстро управлюсь.
– Уровень твой.
– Ты не шутишь? Такую штуку мне через сеть перешлешь? Охотник, рискуешь ты сильно…
– Без ответа.
– Руководство ведь не в курсе…
– Без ответа.
– Трудный выбор ты мне даешь, друг…
– Не втяну я тебя – сухим из воды выйдешь.
– Я не о своей шкуре тревожусь…
– За дело не бойся – оно всех стороной обойдет. Слово даю. Как голову на отсечение.
– Я твоему слову верю.
– Я доверяю тебе так, что вверяю себя всего, Швед! Как товарищу боевому тебе доверяю! Одному тебе, Швед! Велик мой долг! Но я про него вспомню и верну сполна, когда время придет! Я тебе отныне и до гроба такой верный друг, каких у тебя не было и не будет! Берись за дело! Да про тишину не забывай! Конец связи.
Перекачал программу. Поковырялся в базе данных, подыскивая себе для дела подходящий транспорт. Мне же теперь от государства ни людей, ни техники. Даже денег нет. Гол, как сокол. Только сокол – хищник, он долго голым не останется. Придется все своей головой и своими руками добывать… а может, и – своими острыми зубами.
Глава 14
Адреналин и эндорфин! Напряженно и радостно! Эх, Игорь Иванович, неужто мной одни химикаты правят?! Я же всегда у вас таким рассудочным и расчетливым офицером слыл! Я же всегда себя таким отстраненным и холодным насмешником считал! А теперь злюсь и смеюсь! А хуже всего – все сразу и сильно! А у меня ведь и уровень другого вредоносного гормона – тестостерона поднимается! Страсть голову кружит и дыхание крадет! У меня! У того, кто за всю жизнь только одну девицу в постель положил, не думая о стране и о ваших приказах, Игорь Иванович! А главное, – о стране и приказах ваших не думал я тогда только из-за того, что еще пацаном был, еще погон на плечах не носил!
Поймал себя на мысли, что напеваю немецкую песенку, – напористую и задающую ритм моему скорому и жесткому шагу. Немецкие песенки мне как нельзя кстати! В них про страсть поют, как про войну, а про войну, как про страсть!
Радостное нетерпение поднимает меня над землей. С трудом сдерживаюсь, чтобы не пристать к первой попавшейся девушке, чтобы не заговорить с первым встречным. Со мной такого и после бутылки водки не было. Мне просто нельзя терять голову – даже, когда нужно пить, напаивая противника… и я никогда головы не терял – даже, когда пил черт знает что и черт знает с кем. Я обязан мыслить ясно, как бы тяжело это ни было, какой бы сложной ни была ситуация. А теперь… Надо мне скорей находить вконец потерянный рассудок. Пора мне, пусть и будучи не в ясном разуме, браться за ум.
Остановился в подворотне, осмотрелся и проник в подвал. Скинул потертую куртку Вольфа и спустил штаны… только запамятовал выправить их из тугих голенищ. Черт… Игорь Иванович, совсем скверная да дырявая у меня голова стала! Смеюсь над собой молча, смотря на себя в зеркальном осколке! Прискорбное зрелище!
Сосредоточиться надо. Натянул кожаные штаны и накинул на плечи, поверх борцовской майки, кожаный пиджак. Пригладил вздыбленные волосы и втер тонирующий бальзам, чуть затемняя и золотя их. Стер с лица напряженную жесткость и нарисовал спокойную высокомерность. Открыл во всю ширину прищуренные глаза и расправил сведенные плечи, выкидывая из головы резкие рывки Вольфа. Нацепил на руку не в меру дорогие часы и вышел на свет. Взглянул на мир “волчьим взглядом” напоследок и прикрыл глаза темными очками – серыми стеклами, вставленными в оправу не дешевле всех остальных вещей Яна.
Мой Ян рассчитан на одного пана Мсцишевского. Я сотворил его, собираясь вызвать не только доверие и уважение сурового поляка, но и его привязанность. Мой Ян – поляк простого происхождения, но чистой крови. Он умен и горд, с вида уравновешен, но в глубине
души – горяч до безрассудства. Он человек, обладающий всеми качествами, присущими пану Мсцишевскому. Только Ян малость выставляется по молодости и тяготеет к грубому блеску по бескультурью, но все – по мелочам. Такие недостатки несущественны и простительны, а главное, – они убедительны. Когда человек не совсем правилен – он всегда живее. А когда образ похож на объект в целом, но отличен в ерунде – он не только правдоподобнее, но и притягательнее. Такой образ цепляет объект, как крючком, – останавливает на себе его взгляд, обращает на себя его внимание, заставляет его над собой задуматься. Неточности нужны. Видя Яна, пан Мсцишевский видит свое подобие, но не себя. Вот поляк и старается сделать из него себя, вникая в его судьбу, как в свою. Он видит в молодости Яна не свою молодость, но нечто близкое. Вот и старается задать его будущему свое направление, беспокоясь о нем, как о себе. Я Мсцишевского крепко подцепил. Он верит мне… моему Яну. Он верит мне с готовностью, не проводя серьезных проверок и не замечая подвоха. А ведь связь Яна с провальными операциями, пусть не очевидна, но просматривается. Только Мсцишевский продолжает полагать, что я помогаю, а не мешаю ему вести дела с британцами – с друзьями врага, общего для всех остальных.Глава 15
В пределах видимости один Войцех – рослый и мощный боевик бандитской группировки, отслуживший в польском десанте и подавшийся на чужбину искать… Не знаю, что он здесь искал. Знаю, что нашел его пан Мсцишевский. Войцех не всегда при нем, но входит в его ближний круг – вот я с бойцом контакт и держу твердой рукой. Он считает меня товарищем. А напрасно.
Правда, я считаю, что он мог бы стать неплохим парнем, но – не стал ведь. Просто, Войцех – боец, выделяющийся из всех остальных. С его могучей силой и скромным умом он послушен и предан. Я бы сказал, что таким солдат быть и должен, да внутренний стержень у него слабоват. Подчиняется он не всем подряд, но разница между армейским командиром и паном Мсцишевским по его мнению невелика. Он служит преступнику, связанному с врагом Польши, так же верно, как служил своей стране. Такой он – Войцех – вольный вояка. Только, в итоге, при командире всегда и везде, а один – никуда и никак. Наемник чистой воды – с принципами, но – с простыми. Вот я и думаю его подчинить и перекупить со временем – положил я на него глаз и намерен на свою сторону перетянуть. Только мне в него придирчивее всмотреться надо – не такой он простой и прямой, каким кажется. Вроде туповат, а не совсем. Да не беда. Я могу переманить и не такого – было бы только нужно.
Прошел во двор и окликнул Войцеха, сидящего на стертой лестнице и рассеяно перекидывающего в руке выкидной нож.
– Войцех, что не при деле?!
– Ян, ты?!
– Я!
Поляк поднял на меня разморенный взгляд и прищурился на солнце.
– А что ты веселый такой?
– Рад тебя видеть, Войцех!
– Снова ты за свое, Ян… все у тебя с издевками всегда.
– Да какие ж издевки?! Давно не виделись – вот и все!
– Да, давно тебя не видно было…
Подошел к нему, опустился на ступеньку рядом, перехватил взлетевший нож, перекинул пару раз и вернул Войцеху.
– Да дела. Я и к вам с делом пришел.
– К пану нашему пришел?
– Да, Войцех.
– Он тебя давно ждал… У него к тебе тоже дело. Похоже, серьезное что-то сказать хочет.
– Насчет?
– Не знаю, Ян… Наверное, насчет дальнейших ваших с ним дел.
– Еще партия приходит?
Войцех лениво подкинул нож и повернулся ко мне, щурясь еще сильнее.
– Нет. Думаю, другое дело…
– А что еще?
Войцех повел широченными плечами – видно намеревался плечами пожать, но поленился.
– Я не знаю, Ян… Я только так – догадку имею.
– Так скажи, что думаешь?
– Знаешь же, что у него сын погиб?
– Три года прошло.
– Для нас прошло, а для него нет, Ян.
– Ясно. Сын же.
– Да… Только важнее, что стареет пан… Сдает он сильно, Ян, в последнее время. Нас же власти прижимать стали – по его нервам все это бьет. А дело пану передать некому. Думаю, тебе он все свои дела доверить решил.
– Мне? Все дела? Войцех, да как ты до такого додумался?