Блудницы Вавилона
Шрифт:
Длинные столы прогибались под тяжестью яств: сыров и холодной оленины, блюд с финиками и фигами, заливной рыбы, вина, сладостей и холмиков хлеба. Свободных мест оставалось все меньше и меньше. Никто еще не ел, но вино уже лилось рекой. Гул голосов заполнял огромное помещение, но еще не заглушал собой доносящиеся с галереи звон литавр, журчание арфы, посвист окарины.
На троне перед быком сидела рыжеволосая женщина в зеленом платье — яркая, гламурная, приятных форм. Щеки ее отливали серебром. Охваченный пламенем куст — именно его более всего напоминала ее прическа — поддерживала украшенная бриллиантами диадема. Место
Именно ей предстояло в разгар пира сорвать покровы с новой Зарпанит и явить собравшимся красоту новой невесты бога. А потом, когда сам Мардук снимет с ее головы диадему, сойти с трона и удалиться в Нижний мир. Бог-священник коронует новую богиню и супругу и укроет ее наготу. Праздник продолжится.
У самого алтаря стояли маленький накрытый столик и два резных стула, пока еще не занятых, но предназначенных для Шазара, священника Сина, и невесты.
— Как обидно, что самые почетные места уже заняты! — пожаловалась Нингаль-Дамекин.
— Сегодня, тетя, все места почетные, — рассеянно, обводя взглядом зал, ответила Фессания. — Я могу даже посадить рядом с собой раба.
— Хорошая мысль. Лучше свой раб, чем жадный и голодный сосед. Думаю, мы сядем… вон там! Возле того толстого филея! Идемте.
Надеждам ее, однако, не суждено было сбыться.
— Раб, — капризно-злобным тоном обратилась к Алексу госпожа, — ты сидеть с нами не будешь. Иди и постой у стены.
— Как недальновидно! — возмущенно воскликнула тетушка.
Алекс поклонился и втиснулся в толпу.
Тут и там суетились, отдавая последние распоряжения, маги. Храмовые рабы с вытатуированной на лбу львиной головой доставляли на столы последние кувшины с вином и блюда. Помогали им, судя по татуировкам в виде полумесяца, рабы из храма Сина.
Прихватив деревянный поднос с засахаренной айвой и рассыпая налево и направо извинения, Алекс двинулся в сторону галереи.
То и дело останавливаясь, делая озабоченное лицо и оглядываясь, он пробился к ступенькам, где задержался, пока не увидел, как из-за дальнего занавеса выходит чернобородый, в высоком тюрбане Шазар, ведя за собой укрытую от любопытных взглядов женщину. На какое-то время лестница оказалась пустой. Алекс проскользнул к ближайшему столу, где и оставил поднос. Жрец Сина и Дебора опустились на резные стулья у приготовленного для них столика. На галерее гулко ударил гонг.
Пора! Или рано? Алекс сунул руку под юбку, вытащил полученную от Гупты бумажку с магическим заклинанием, вскрыл печать и вслух прочитал:
Зигги-Загги-Зо!
Не видит тебя никто!
Тело задергалось, словно через него пропустили электричество. На коже моментально высыпали пупырышки, будто по нему поползли многоногие волосатые гусеницы. Дергаясь и извиваясь, Алекс взлетел по ведущим к галерее крутым ступенькам, проскользнул ужом мимо арфистов, барабанщиков и флейтистов. Как странно — никто и бровью не повел, никто не стрельнул в него глазами, никто не зашипел, хотя Алекс чувствовал себя исполнителем танца святого Витта. Это потому что я невидимый. Меня никто не видит. Я должен в это верить.
Около гонга стоял маг, целиком поглощенный происходящими внизу событиями.
За его спиной виднелся декоративный выступ, о котором, наверное, и говорила Фессания. Алекс протиснулся мимо мага и увидел три отверстия. Он всунул в них пальцы и повернул. Крышка отошла в сторону.Удар гонга — БОООНГ! — и сердце застучало, заухало, как кожа на барабане. Гудело совсем близко. Бооонг, бооонг, бооонг разносилось по залу. Гонг словно отбивал час. Бооонг, бооонг.
Алекс украдкой посмотрел в зал. Мардук направлялся к трону.
Последний удар. Эхо повисло в воздухе. Все замерло.
Алекс слышал голос обращающегося к гостям Мардука, но в зал уже не смотрел. За крышкой выступа было что-то, смутно знакомое по далекому, затянутому туманом будущему. Пальцы нащупали в полости щель для кассеты. Он вытащил свиток, сунул его в черный пластиковый зев и пригнулся, внимая Мардуку. Его все еще трясло.
— …да свершится священное жертвоприношение! Зал встрепенулся, ахнул и застыл.
— …дитя Вавилона да будет предано огню внутри быка моего…
Рано? Нет, как бы не поздно! Алекс торопливо ткнул пальцем в кнопку, и на панели вспыхнул крохотный красный глаз.
Он быстро вернул крышку на место. Маг у гонга не сводил глаз с разворачивающейся внизу сцены. Алекс прошмыгнул за его спиной, прокрался мимо музыкантов и уже спускался по лестнице, когда зал снова ахнул, а взметнувшиеся было вскрики покрыл громоподобный голос.
Он опасливо выглянул из-за закрывающего лестницу полога, но предосторожность была напрасной — взоры всех притянула излучающая свет гигантская фигура Мардука, стоявшего у бронзового идола. Его реальный двойник, на которого внезапное появление бога произвело впечатление столь же ошеломляющее, словно съежился и поник.
— …без злоупотребления властью! — прогремел бог. Откуда шел этот голос? Из быка? — Несчастного сего младенца унесите от огня, и да будет радость всем!
Съежившийся от страха маг держал на руках ребенка, мальчика лет четырех-пяти, по-видимому, опоенного, но не потерявшего сознание; голова его свешивалась то в одну, то в другую сторону. Алекс вдруг обнаружил, что уже не трясется в конвульсиях.
— И да не будет ни один бог иметь верховенство над другими в совете богов! Я всего лишь первый среди равных! Возрадуйтесь! И да войдет в наш город новая жизнь!
На лице оправившегося от шока отца Фессании появилось между тем вкрадчивое, любезное выражение. Поняв, что речь подошла к концу, он поклонился видению, и в этот миг голографический образ исчез, так что кланялся заместитель Мардука пустому месту.
Шепоток приглушенных голосов пронесся над залом и вернулся, нарастая, гулом растревоженного роя. Мардук что-то сказал магу, который тут же унес раскисшего мальчугана, и, повернувшись к галерее, подал знак. Удар гонга призвал гостей к молчанию.
— Бог наш явил себя мне! — воскликнул отец Фессании. — Жертва была объявлена для проверки покорности его воле. Божественное вмешательство доказало милосердие Мардука, твердого, но и щедрого правителя. И разве не призвал он вас возрадоваться? Так чего же ждете? Начинайте! Этот год будет особенно плодоносным!
Гости, чей аппетит разожгло выпитое вино, не нуждались в дополнительном приглашении, чтобы наброситься на яства, не забывая, однако, смаковать и главное блюдо праздника — случившуюся на их глазах скандальную мистерию!