Близость
Шрифт:
Почему никто из парней не остался стоять и караулить у дверей, понял гораздо позже. Всех вызывали в зал, чтобы директор смог сказать несколько слов о том, какое испытание нас ждет впереди, и как учителя будут скучать по нас. Я не верил в эти лживые слова. Я тр*хал свою любовницу, которую ненавидел, в бешеном ритме и от злости кусал губы. Человек, который стучал в дверь, не уходил. Бл*ть! Как будто это была единственная кабинка! Как будто это была вообще единственная уборная в здании!
Я распахнул дверь, не дожидаясь, пока Машка приведет себя в порядок, и натолкнулся на уже
– Что тебе здесь надо, мелкая?
Она смотрела на нас широко раскрытыми глазами, покрасневшая то ли от танцев, то ли от стыда. Точно олененок.
– Простите, мне просто очень надо было ...
Ее лепет был никому не интересен. Машка, подтянув платье, подошла к зеркалу и посетовала на испортившийся макияж, а я наконец-то застегнул ремень и выбросил использованную резинку в ведро.
– Ну, так, иди! Чего стоишь? Свободно!
Она прошмыгнула в кабинку и закрыла дверь на щеколду. Как будто это ее бы спасло при случае. Наивная. Я засмеялся и вышел, даже не попрощавшись с Васильевой. Делать мне здесь было больше нечего.
***
– Куда вы запропастились? Меня какая-то девчонка из туалета выгоняла, хорошо, что все успел!
Парни надо мной поржали и протянули в утешение бутылку холодного пива. На улице было не жарко, но пить хотелось неимоверно. Осушив половину, я прикурил. Наконец-то, хоть какое-то подобие расслабления.
– Машка-то кончила?
– Наверно, раз не заверещала, что все. Я был занят собственными ощущениями, - сплюнул, показывая свое отношение к этому.
– И долго ты еще будешь позволять ей помыкать собой?
– вопрос, заданный Климом, был болезненным и очень неприятным.
– Иди на х*й.
– Парни снова заржали, а я допил пиво и откинул бутылку в сторону. Мне хотелось напиться. Вытравить алкоголем болезнь, что распространялась по телу, съедала ненавистью.
– Погнали.
– Куда?
– удивился Юрка.
– Дискач в самом разгаре. Да и Славка внутри, меня просили за ней присмотреть.
– Так и будешь ходить в няньках, - фыркнул я, - поехали в гараж. Напьемся хоть по-человечески.
Юра сказал, что придет позже, только проводит сестру домой. Мы не стали возражать. Бесполезно.
В тот вечер крышу сносило не только у меня. Федька, насмотревшийся на то, как его краля сосется с другим, напился до тошноты. Матвей грузился из-за учебы. А я сидел над текстом. Иногда в таком непонятном состоянии буквы приходят сами собой.
– Ах!
– канистра с остатками машинного масла упала с полки, пятно растеклось по полу, распространяя резкий едкий запах.
– Ах! Ох! Ну, ты, как моя соседка бабка Люся! Вечно кудахчет. Теперь пол придется мыть... И зачем так было напиваться? Ведь сразу было понятно, что она тебе не даст.
Друг только недовольно засопел и стал возить половой тряпкой, не стирая, но размазывая пятно.
– Уйди, пьянь, - оттолкнул его и стал сам убирать грязь. Этот гараж ценился нами не меньше, чем собственные дома, может быть даже больше. И пусть здесь иногда некуда было ступить из-за бычков и пустых банок, но, все же, мы старались сохранить здесь видимость чистоты.
Юра пришел через полчаса. Мы сели играть,
пугая местных алкашей своими импровизациями.– Все следят за мной! За каждым моим жестом, словом, взглядом! Все ждут, когда я ошибусь. Когда окажусь на дне, понимаешь? А я не хочу туда. Мне надо на вершину. К славе, - я был настолько пьян, что нес всякую ахинею. Взмокший и абсолютно пьяный. Неадекватный. Злой. Напряженный.
– Э, не, брат. Не трогай мою сестру, ты обещал!
– вмешался Юрка.
– Да кому она сдалась? Я тебе про другое вообще говорю! Мне надоело все! Учеба, Машка, даже этот гараж надоел. Я свободы хочу. На сцену. Ловить драйв. Петь. Заряжать толпу и заряжаться самому. Понимаешь?
– меня неимоверно несло. Я и сам это понимал, но уже не мог остановиться. Пьяные бредни.
– А Слава?
– с каким-то непонятным испугом для меня спросил Юра.
– И слава должна быть обязательно. Придет. И деньги будут.
– Не, Слава уже спит, наверно, - не унимался Зыков. Ну что с ним разговаривать? Я ему про одно, а он мне про другое.
Мы разговаривали с ним на разных языках, но так тоже бывает, если у людей разная степень опьянения. Или слишком одинаковая.
Я помню, что потом звонил Машке, говорил ей кучу гадостей, посылал ее на три буквы, на что она только смеялась, а потом и вовсе выключила телефон. И это разозлило меня еще больше. Я отрубился, не приходя в себя. Просто выключился.
***
Веселая вышла ночь. Половины событий не помню. Проснулся уже следующим днем в своей кровати. Нашел около телефона бумажку с непонятным текстом. Решил, что у меня начинается шизофрения, о которой я думал прошлым утром. От этих мыслей меня отвлек звук поворачиваемого ключа в замке.
– Все развлекаешься, сынок?
Отец смотрел на меня красными усталыми глазами, сжимая дверную ручку, будто она помогала ему собраться с мыслями и не наделать глупостей, о которых будет потом сожалеть. Отец никогда не доставал ремень, и не ставил меня в угол. Теперь я понимаю, что зря.
– Вчера с друзьями посидели, - виновато улыбнулся я и попытался встать. Голова еще кружилась.
– Привет.
– Вижу, как вы посидели. Продуктивно, судя по всему. Какой повод?
– Отец никогда не ругал меня за гулянки, просил только не приводить никого домой, поэтому его настроение очень озадачило меня.
– Песню написали. Пап, случилось что?
Он наконец-то вошел в мою комнату и опустился на кресло.
– Уже конец учебного года, Эрик. Тебе надо перестать летать в облаках. Пора подумать об учебе.
Я сморщился.
– Да сдам я все экзамены! Ты меня не знаешь, что ли? Если сказал, что сдам, значит сдам. И вступительные тоже. На факультет иностранных языков, как и планировали. Только не заставляй меня отказываться от мечты. Для меня на первом месте всегда была и будет музыка...
– вчерашняя злость накатила с новой силой.
– Знаю. Поэтому иногда и думаю, что, возможно, совершаю ошибку, отправляя тебя на "иняз", но ты ж понимаешь, что эти знания тебе пригодятся...
Я кивнул и снова был вынужден схватиться за голову. Черт, я больше никогда не буду так пить...