Близнецы и Робин Гуд
Шрифт:
Ну... ваше задание, мое задание... Вот и все!
То есть «спонсор» — права Олька! Однако Олег ничем себя не выдал, лишь кивнул, пожелав им удачи, и сказал, что если он быстро найдет сестрицу, то присоединится к рыцарям. Напоследок Олег спросил у Робина:
А ты тоже там будешь — за домом следить?
Не-е-а, у меня дела... мы только вечером здесь встретимся. Придешь?
Олег развел руками:
У нас же работа.
Глава XV
ЧЕЛОВЕК В ИНВАЛИДНОЙ КОЛЯСКЕ
На том и расстались.
Иначе выглядел вышедший на улицу последним Робин Гуд. Он шел, глубоко засунув руки в карманы, подняв плечи и насупив брови. Шел, не оглядываясь, не думая, что кто-то может за ним следить... А ведь у ноттемгемского шерифа, наверное, были свои соглядатаи! И Робину следовало бы об этом подумать.
Нет, он ни о чем таком думать не хотел. Топал себе по улице, а потом вошел в парк. Это, собственно, не парк был, а почти лес. Тот самый, кстати, где сражались Монах Тук и близнецы. Робин шел, погруженный в глубокую задумчивость, а близнецы, которые не раз и не два занимались детективной работой, следовали за ним, словно две тени.
Прилетевшие уже в эти места птицы не могли наораться от радости, и Ольга, не забывая о бдительности и бесшумности, слушала, замирая сердцем от восторга, дорогих певцов. Робин же их вовсе не замечал.
И вдруг заметил. Вынул рогатку... сердце у Ольги буквально сжалось. Она посмотрела на брата. Этих выстрелов допускать нельзя. Их надо предотвращать любой ценой!
И Олег согласно кивнул.
Но, слава богу, что они не полезли раньше времени в бой. Потому что Робин Гуд, оказывается, и не думал убивать птиц. Хотя при его меткости он мог бы запросто это сделать.
Нет, Робин устроил совсем другую стрельбу. Он брал мокрый липкий снег и комками лепил его к стволам деревьев. Потом, достав несколько шариков, стал стрелять в эти комки. Вам — и только брызги, бам — и только брызги, бам — и только брызги!
Здорово!
Ольга давно заметила, что Робин Гуд — э-хе-хе — красивый мальчик. Но сейчас она впервые заметила, что эта красота имеет отношение... и к ней. Робин был, во-первых, высокий. Во-вторых, у него были светлые волосы и светло-карие глаза. Сам же взгляд всегда спокойный и... смелый какой-то. Губы яркие, а щеки бледные. А плечи широкие, и Ольга отлично знала, что он сумел бы постоять за себя!
Постреляв в прилепленные комки, Робин Гуд слепил еще один комок, подбросил его высоко вверх, очень быстро прицелился из рогатки, пум — и снежок разлетелся в прах. Это действительно был великий выстрел. Настоящее цирковое искусство, которое только, увы, не покажешь в цирке.
Ольге даже показалось, что снежная ледяная пыль от того комка мельчайшей капелькой попала ей на лицо. И странное волнение охватило Ольгину душу. А впрочем, все было ясно: она влюбилась! Вот именно в эти мгновения. Так страшно было сейчас посмотреть Олежке в глаза — он бы сразу обо всем догадался!
Но, слава богу, родной двойняшка сам боялся посмотреть ей в глаза, потому что тоже... влюбился в этого потрясного Робин Гуда!
А веселый Робин Локсли — ведь так, если вы помните, звали великого
стрелка — убрал свое оружие и быстрым упругим шагом отправился куда-то... да куда же еще, как не домой!Вышел на трамвайную остановку. Вот как, ему от штаба надо было проехать до дома несколько остановок. Все же Ольге это показалось немного странным. Они ехали в другом вагоне и отлично видели, как Робин сидит с левой стороны, где сиденья на одного. Ольга и сама любила там сидеть. Только одно ей было, пожалуй, странно: почему он оставил в штабе портфель... Да, действительно: Робин ехал домой без портфеля.
Так, может, все-таки он ехал не домой?
Сказала об этом Олежке. Тот нехотя дернул плечом:
— Давай лучше ему все расскажем, а? Как-то противно подслеживать за таким... человеком!
. Ольга ничего не ответила. Прежде всего потому, что ей не хотелось спорить с братом. А потом — она и сама чувствовала, что это какое-то... глупое преследование. Главное же — нечестное!
Хотя вроде ничего нечестного тут не было. И все-таки было!
Действительно в том, что следишь за хорошим человеком, а он ничего об этом- не знает, есть нечестность.
Робин в это самое время вышел из трамвая, и близнецы, конечно, тоже. Причем нисколько более не скрываясь: увидит так увидит! Однако он не увидел. Потому что прямо от остановки чуть ли не побежал во двор девятиэтажного красивого дома, каких в Городе было — раз, два и обчелся.
Тут Ольга посмотрела на брата и почти силой заставила его не окликать Робина. Коли уж пришли, надо понять, куда же так стремился сей благородный рыцарь. Олег в ответ лишь неодобрительно покачал головой.
Соблюдая некоторую осторожность, они побежали за Робин Гудом. И быстро поняли, к кому он так стремится. Это был человек в хорошей военной шинели, в полковничьей папахе, в генеральских бурках... А вернее, в бурке, потому что у него была одна нога и он сидел в инвалидном кресле.
— Дядя Петя! — закричал Робин. — Привет!
Дальше они ничего слышать не могли. Но увидеть кое-что им удалось. Робин стал что-то ему рассказывать, вернее так: он стал отвечать, видимо, на довольно-таки неприятные вопросы человека, сидящего в коляске. Уже через минуту Робин буквально оправдывался перед инвалидом. Потом просто стоял, опустив голову, и слушал, как его ругают... Ольга глазам своим не могла поверить.
Потом нотация прекратилась. Человек в офицерской форме теперь давал Робину указания. Он говорил очень тихо, но энергично. Взмахивал правой рукой и разгибал пальцы: большой, указательный, средний. То есть давал своему подчиненному... Робин Гуду указания: первое, второе, третье. Наконец махнул рукой: двигай, мол, отсюда и без выполненного задания не возвращайся!
Робин кивнул, четко повернулся, словно был на военной службе. И пошел обратно к трамвайной остановке. Дальше он проделал тот же путь до штаба. Взял портфель. И потом дворами направился к довольно обшарпанной пятиэтажке.
Минут через десять выскочил из этого дома с пустым полиэтиленовым пакетом в руке — явно за хлебом или чем-нибудь подобным.
Тронув брата за руку — стой тут, Ольга вышла из укрытия, в котором они прятались. Пробежала немного и в результате сделала так, что они с Робин Гудом буквально столкнулись нос к носу... И опять она должна была признать, что Робин очень красив. Только на лице его была написана глубокая грусть.