Близкие люди
Шрифт:
— Это вам, — спохватился он, когда за его спиной Ингеборга грохнула дверью, и протянул ей букетик, — первые весенние. В этом году все так рано!
«Первые весенние» были явно голландского происхождения и потому производили впечатление искусственных, но Ингеборга не стала сообщать об этом историку. Когда мужчина приносит цветы, следует выражать радость и восторг, а вовсе не дурацкий скептицизм.
Да и вообще, какое ей дело до этих цветов!
Просто она рассердилась от того, что за дверью оказался Валерий Владимирович, а не Павел Степанов…
— Вы по делу? — поинтересовалась Ингеборга, пристраивая цветы в пузатую стеклянную
— По делу? — переспросил историк. Ингеборга оглянулась с изумлением. Историк с жадным любопытством соседки-сплетницы шарил вокруг глазами и поэтому даже не понял, о чем Ингеборга его спрашивает.
Ингеборга с хищным хрустом смяла целлофановую цветочную обертку и спросила громче, чем следовало бы.
— Вы что-то ищете, Валерий Владимирович?
Он сильно вздрогнул, как романтический герой в сериале, застигнутый злодеем над письмом к любимой, и взглянул на нее с улыбкой.
— Нет, не ищу. Просто мне нравится ваше… — он хотел сказать «жилище», но решил, что это будет недостаточно романтично, и поэтому сказал: — убежище. Очень уютно. Чувствуется порядок и в то же время раскованность.
— Особенно учитывая, что это не убежище, а квартира, — сухо поправила Ингеборга, — вы все-таки по делу, Валерий Владимирович?
— А… нет-нет! Дело у меня небольшое. Я заехал просто потому, что стал скучать без вас, Ингеборга. И, прошу вас, не называйте меня Валерий Владимирович! Даже выговорить страшно! Называйте меня… Валера.
Боже, Боже, этого тоже следует называть как-то не так, как он называется на самом деле! Или это теперь новая форма заигрывания, что ли!..
Впрочем, Павел Степанов с ней никогда не заигрывал.
— Кстати, я хотел сделать вам замечание. Вы очень легкомысленно открыли дверь, даже не спросив, кто там! Так нельзя, Ингеборга. В нашем городе, где в день происходят десятки грабежей и убийств…
«Я открыла дверь, потому что была совершенно точно уверена, что приехал Павел Степанов. Приехал, чтобы забрать меня, потому что без меня они с Иваном никак не могут обойтись. Даже в субботу днем, — подумала Ингеборга, — а вместо него явился историк Валера!»
— …будьте хорошей девочкой, всегда спрашивайте, кто стоит за дверью. А то в один прекрасный день может оказаться, что там стоит большой серый волк!
— Кофе будете? — спросила Ингеборга поспешно, изо всех сил стараясь не захохотать.
Никогда в жизни никто из мужчин не называл ее «хорошей девочкой» и не пугал ее серым волком! В этом была такая дивная первобытная неподдельная пошлость, что это было даже забавно.
— С удовольствием! — пылко воскликнул Валерий Владимирович. — Хотя у меня были более серьезные планы. Я собирался пригласить вас на обед, а потом в «Кодак». Там какая-то премьера.
Конечно, куда же еще? Обязательно на премьеру в «Кодаке». К осени подойдет время «Геликон-оперы» и еще — непременно, непременно! — Тарковского в каком-нибудь окраинном кинотеатре повторного фильма.
— Валерий Владимирович, — весело обратилась Ингеборга, доставая кофейные чашки, — а вы Михалкова любите?
— Которого из них? — тут же откликнулся историк. Он любил поговорить на хорошую интеллектуальную
тему и был рад, что Ингеборга как раз такую и предлагает.— Никиту.
Историк сделал вид, что задумался, хотя свое отношение к Никите Михалкову он определил давно и время от времени просто работал над формулировками, оттачивая и доводя их до совершенства.
— Нет, Ингеборга. Я не люблю Никиту Михалкова. — Он подождал удивленного вопроса «почему?», не дождался и продолжил: — В его фильмах нет ни капли творчества, одна сплошная конъюнктура. По крайней мере я это так чувствую. Его стиль заимствован у итальянцев ранних шестидесятых. — Про этих самых «ранних итальянцев» Ингеборга как раз недавно читала в каком-то продвинутом журнале. Когда же это было?.. Ну да. Иван носился на велосипеде, а она сидела на лавочке и читала. — Его герои сплошь похожи друг на друга, а приемы… приемы устарели. Вы видели «Цирюльника»? Это же вообще национальная катастрофа!..
— А Тарковского вы, конечно, любите, — перебила Ингеборга, которую на самом деле совершенно не интересовало отношение Валерия Владимировича к Михалкову.
— Тарковского, — пробормотал несколько удивленный историк, — Тарковского да… люблю… Но ведь вы понимаете, что эти две величины несравнимы! Михалков муравей по сравнению с Тарковским! Просто московский барин!
Ингеборга тоже придерживалась мнения, что Михалков и Тарковский величины совершенно несравнимые, и никогда не стремилась их сравнивать, но точность собственных выводов относительно личности самого Валерия Владимировича ее позабавила.
Валерий Владимирович, которому не дали развить тему, некоторое время помолчал, а потом приступил к основному вопросу:
— Я хотел у вас спросить… — он появился на пороге кухни и остановился, привалившись плечом к косяку и сунув руки в карманы — поза была необыкновенной красоты, — вы и вправду даете частные уроки этому мальчику, Ивану Степанову?
Ингеборга засыпала кофе и теперь нюхала густой кофейный пар, осторожно встряхивая турку.
— Нет, я не даю уроков, — она поудобнее перехватила длинную ручку, — я занимаюсь его воспитанием. И буду заниматься до осени. Мне предложили такую работу, и я согласилась.
— Кто вам предложил?
— Его отец.
Валерий Владимирович вздохнул, деликатно, но довольно громко.
— Отец! Господи, Ингеборга, неужели вы не знаете, что с этими людьми нужно держаться очень осторожно! Они все, даже детей, используют в личных целях. Я же предупреждал вас!
— Валерий Владимирович, я не понимаю, о чем вы! У меня есть диплом педагога, частная практика у нас в школе уставом не запрещена, наоборот, директор это всячески поощряет, я не понимаю, в чем проблема?
— Проблема в том, что в школу на днях приходила мать мальчика. Она убеждена, что отец воспитывает ребенка из рук вон плохо, что ребенок все время предоставлен сам себе и постоянно меняющимся… гм… гувернанткам. Она даже просила директора подсказать ей какой-нибудь специальный интернат, где находятся эмоционально нестабильные дети.
Ингеборга чуть не упала прямо с туркой в руках.
— Какие дети?
— Эмоционально нестабильные. Но это их проблемы, не наши! Наша проблема в том, что вы оказались, как бы это сказать, вовлечены во все это, потому что вы — как раз последняя из его сменившихся воспитательниц. Его мать потребовала, чтобы дирекция предоставила ей полную информацию о вас, о вашем образовании, о вашей жизни, обо всем.