Благословенный 3
Шрифт:
С интересом осмотрел я этот величественный монастырь. Я видел его ранее, в «прежней жизни», но тогда передо мною предстал новодел; ведь Новый Иерусалим был полностью разрушен во время войны. И как бы мне так сделать, чтобы этого дерьма вообще не было….
Сравнить, насколько «старый» монастырь был похож на новый, мне не удалось — я уже толком и не помнил, что видел в первый раз. А вот то, что строение связано с именем человека, инициировавшего настоящую религиозную катастрофу, я не вспомнить не мог.
— Вот храм патриарха Никона, своими неловкими действиями приведшего нашу церковь к гибельному расколу. И вам, владыка, предстоит сделать всё, чтобы залечить эту рану! —
«Единоверие» — давняя задумка митрополита. Платон давно уже всячески склоняет иерархов лояльно отнестись к старообрядам.
— Ваше Величество, прежде всего я хотел бы истребить само название «старообрядцы, и никогда не называть более наших православных соотечественников „раскольниками“ или „старообрядцами“, ибо в Церкви ничего нового нет и нет „новообрядцев“. Теперь надобно называть всех „соединенцами“ или „единоверцами“, на что они, особливо на последнее, по предложению моему и согласными быть сказываются, а потому и церковь их именовать единоверческою».
И эта «единоверческая» церковь — вот, что будет продвигать владыка Платон в ближайшее время. «Единоверческая» — это значит, что в ней будут служить и раскольники по своим обрядам. Здесь я мог только поддержать его.
— Не могу не согласиться с вами, святой отец! Все эти мелкие различия в богослужебном чине — право же, какая это ерунда! Будто бы Господу действительно интересно, как в честь его кладут крестное знамение — двумя или тремя перстами.
— Вы получили текст Манифеста? Все приходы готовы его зачитать?
— До поры текст сей хранится в епархиях, — отвечал Платон. — Хотя он и запечатан в пакеты, есть вероятие, что кто-то по любопытству откроет их раньше времени. Вы выдадим пакеты приходским священникам за два дня до коронации.
— Благословите меня, святой отец, — немного смущённо попросил я.
— Нет сомнений, что дело сие угодно Богу! — горячо отвечал старец. — Мы сделаем всё возможное, чтобы в точности исполнить вашу волю!
— Будьте уверены, я сделаю всё, как обещал! — подтвердил я своё намерение относительно Патриаршества.
На том мы расстались. Садясь в карету, я ещё раз взглянул на творение патриарха Никона. Красиво! Ведь человек старался и, конечно, желал своей пастве добра… а получилось, как получилось. Что-то ещё выйдет у меня? Благие намерения иной раз уводят нас совсем не туда!
— Сашенька, ты действительно думаешь, что наши православные обряды не важны? — обеспокоенно спросила меня Наташа, когда мы попрощались с Платоном и сели в карету. — Меня вот иначе воспитывали: надо строго держаться своей веры, не уступая ни пяди, ибо ставка тут — бессмертная душа человеческая!
— Не знаю, милая, не знаю… Думаю, что никто точно не знает. Мы можем лишь догадываться, что для Господа важно, а что нет. Есть ведь лишь один достоверный источник — Евангелие, но там решительно ничего не указано на предмет, сколько перстов надо складывать, когда крестишься… и даже не содержится и слова о крестном знамении. В Евангелии сказано, что креститься надо водой, причащаться хлебом и вином, и молиться «Отче наш», а больше там нет ничего; всё остальное суть домыслы человеческие. А раз так, то и нам с тобою позволено немного «подомысливать», не так ли?
— Не уверена, — задумчиво произнесла супруга, всё тревожнее глядя на меня. — Молитвы и каноны составляли святые отцы, известные мудрости и праведностью, а нам с тобою до них далеко!
— Ну, вот подумай сама. Господь бог сделал людей по своему образу и подобию, а значит, мы можем немного предугадать его замыслы — не полностью, но в какой-то мере.И я так понимаю, что Господь Бог — это очень-очень
большой начальник. Мне, как ты знаешь, немного пришлось походить в шкуре «большого начальника», и могу сказать тебе определённо, что разумный руководитель ни за что не будет вникать во всякие мелочи — кто с какой стороны кладёт молоток, за сколько ударов забивает гвоздь, сколькими перстами крестится… Это всё не влияет на суть дела. Руководителю главное, чтобы в целом дела шли в правильном направлении, а уж все эти мелкие детали ему неинтересны. Рискну предположить, что Господу решительно всё равно, заходишь ли ты в храм с покрытой головой или простоволосой, сколько свечей ты возожжёшь, и сколько поклонов отобьешь. Вот что действительно скверно — это когда подчиненные за деревьями не видят леса, мелочной суетой подменяя реальное дело.Если единоверческие церкви Платона помогут избежать новых самосожжений, дискриминации, репрессий — это для Господа много важнее, чем если все будут молиться ему строго тремя перстами.— Ты говоришь так, будто бы знаешь это! –с досадой произнесла Наташа. Ей явно не хотелось расставаться со сложившейся с детства картиной мира.
— Те, кто говорит обратное, точно также ничего не знают.
— Но это боговдохновенные люди, которым являлись ангелы и даже Богородица…
— Это они так думают. Может, это не ангелы были? Сатана, если что, тоже бывший ангел!
— Ты говоришь ужасные вещи, должно быть, чтобы дразнить меня! — обиделась Натали.
— Нет, я верю в это. Эти мысли подсказывает мне жизненный опыт. Но ты можешь думать иначе, никто тебя, мой свет, не неволит. Свобода — вот девиз нового царствования!
— Скажи, любовь моя, ты действительно желаешь сделать все эти изменения в церкви? Патриаршество и единоверие?
— Да, действительно. Мы уже обсуждали это много раз и с митрополитом Платоном, и с Амвросием.
— А кто будет патриархом?
— Я, право, не знаю. Ведь я не буду решать, кому становиться главою церкви, владыки сами определят это на церковном Соборе. Я бы хотел Платона, но не буду влиять ни на что. Раз они теперь патриаршество, пусть сами разбираются. Главное, чтобы они исполнили свою часть сделки… а я исполню свою.
Глава 12
Коронационная церемония совершилась пятого апреля, в день Светлого Христова Воскресенья, в Успенском соборе. Посередине храма, напротив алтаря, устроили помост, на котором возвышался императорский трон, а в стороне, на небольшом от него расстоянии был установлен чуть меньшего размера трон императрицы. Справа и слева устроили места для императорской семьи, а вокруг ступени для публики. Я сам сам возложил на себя корону, потом короновал императрицу, сняв с себя венец и дотронувшись им до головы супруги, на которую тотчас же надели малую корону. После обедни, причастия, миропомазания и молебна мы прошли к красному крыльцу, с возвышения которого я и прочёл манифест об освобождении крестьян… и ещё много всего.
Признаюсь, глядя на перекошенные лица придворных, мне самому стало страшно. Одни вельможи краснели, другие бледнели, третьи вытирали испарину на растерянных лицах… Чтобы заглушить это беспокойство, я взял бравирующий тон, будто бы всё это — рутина и ерунда. «Вот такие дела. Привыкайте, суки!» — мысленно закончил я свою речь и сошел вниз. К счастью, рядом в этот момент находились граф Суворов-Рымникский, граф Орлов-Чесменский и пока ещё нетитулованный Фёдор Фёдорович Ушаков, трогательно намекая на единство в поддержке моего правления и армией, и флотом, и… кое-кем ещё. Думаю, все всё поняли.