Благословенный 2
Шрифт:
Пока же я выделил финансирование на трассировку пути под будущий рельсовый путь от Царицына до Калача. Строительство канала тут оказалось слишком затратно, а судоходен он был бы только во время весеннего паводка. Перевалочная железная дорога между Доном и Волгою проектировалась группой инженеров под руководством некоего де Воллана, разумеется, при интенсивном вмешательстве и контроле Аникиты Ярцева, имевшего опыт постройки внутризаводской дороги такого вида, и под моим чутким руководством.
Все эти дела требовали финансирования, а денег как всегда не хватало. Добыть их быстро пока не получалось: хотя первое судно с чаем уже прибыло в Петербург, пока ещё до окупаемости заморской торговли было очень далеко.
Конечно же, очень интересовала меня
Во-первых, я решил создать геолого-разведывательную экспедицию под началом Василия Михайловича Севергина. Эта группа специалистов — рудознавцев должна была, используя ранее полученные данные Ярцева, открыть наибольшее количество месторождений золота, особенно легкодобываемого рассыпного, и нанести участки на карту. От широкой добычи же я пока решил воздержаться до момента собственного вступления на престол. Зато резко активизировалась работа Берёзовского золотопромышленного завода: на нём поставили паровые мельницы для измельчения породы, специальные кубы для амальгамирования — промывки породы не водою, а ртутью; для вскрытия пластов взрывом стали вместо чёрного пороха применять динамит. Добыча золота резко пошла вверх.
Одним из основных моих дел в Коммерц-коллегии стала выработка тканей. Беспокойство вызывало производство пряжи, шерстяных и «бумажных» тканей. К сожалению, ни один из специалистов-англичан, разбирающийся в текстильном производстве, так в Россию и не приехал. Производство сукна концентрировалась на нескольких казённых мануфактурах, направленных на удовлетворение нужд армии. Фабрики эти страдали от недостатка сырья — русские крестьяне не привыкли выращивать «шерстяные» породы овец, а качество сукна с трудом дотягивало даже до невысоких армейских требований. С хлопчатобумажными тканями дело обстояло ещё хуже — хлопковой пряжи совсем не производили, ткацких производств тоже было мало, В основном занимались набивкой то есть нанесение рисунка на закупленные за границей ткани. Больше всего «бумажных» тканей делали в Астрахани, из персидского хлопка. Занимались этим переселенцы из Армении, которые бежали туда от турецко-персидского разорения своей страны. Выше по Волге, в немецкой колонии Сарепте имелось производства «сарпинки» — ткани в полоску и в клетку из окрашенной пряжи. В Казани имелись татарские предприятия, которые производили восточные ткани в расчете на местного потребителя. Центром набивного и бумаготкацкого производства являлось село Иваново примерно в двухстах верстах к северо-востоку от Москвы. Крестьяне этого села нанимались на московские мануфактуры, перенимали производственные секреты, а затем начинали своё дело. А «Иваново» это принадлежит Шереметевым!
Решил выяснить это дело подробнее, и оказалось, что у графа имеется некий Грачёв Ефим Иванович, крепостной. Обычный крестьянин, который и держит фабрики в этом самом селе Иваново. Ефим Иванович Грачёв был лично знаком с графом Шереметевым и имел от него различные привилегии, не забывая при этом платить оброк в размере 552 рублей в год. По сравнению со средним оброком в империи, который составлял от 5 до 8 рублей, это поистине астрономическая сумма. Несмотря на такие огромные «налоги», предприятие Грачёвых ныне насчитывает 400 ручных станов, а ещё он владеет уже тремя тысячами десятин земли, пашнями, лесами, сенокосами, и имеет 400 душ крепостных; правда, всё это записано на графа Шереметева.
С таким самородком стоило иметь дело!
Прежде всего этого Грачёва я решил у графа выкупить. Второе — показать ему новые механизмы: прядильные, ткацкие и прочие станки, разрабатываемые в Техническом центре Кулибина; третье — помочь с кредитом и договориться о создании компании с некоторым собственным долевым участием.
Выдвинутые
условия оказались ужасающи: 135 тысяч рублей! И это только за «душу» Грачёва; а земли, луга сенокосы, и все мануфактуры, оценочная стоимость которых составляла почти 48 тысяч, оставалась графу Шереметеву!С такими доходами, что бы не устраивать праздники в Кускове!
Подумав, я решил сделать следующее: за этого самого Грачёва мы внесли оброк за десять лет, попросту забрав его на это время от графа. И вскоре этот очень немолодой крестьянин предстал передо мною.
— Смотрите, какое дело, любезный: задумал я устроить большую компанию по производству льняных, бумажных и смесовых тканей. Для этого придуманы уже разные станки, механизмы, паровые машины…
Ефим Иванович, нерешительно переминавшийся с ноги на ногу, услышав, что никто его не собирается отправлять в отдалённый гарнизон, а речь, напротив, зашла про ткацкое дело, сразу же сильно приободрился.
— Это что же, господин хороший, прямо из хлопка ткани делать? А гдеж его взять-то?
— Хлопок можно покупать в Персии. Там очень выгодные условия: за уральское полосовое железо дают хлопок пуд за пуд! Так что, господин Грачёв, будьте благонадёжны: хлопок вам будет.
— Так ведь хлопок-то господин хороший ещё очистить надо, да спрясть. Мы-то ведь ситцы-то, из готовой ткани делаем, из миткали!
— Для очистки хлопка есть уже машина, разработанная господином Кулибиным; как делать из хлопка пряжу — в Англии научились также машинным способом; конструкция этого механизма в ближайшее время будет в нашем распоряжении. Но вы, Ефим Иванович особенно не беспокойтеся: начнём-то мы опять же с ручных станочков и миткали, как оно вам привычно; дальше уже будем машины ставить.
Забегая вперёд, скажу, что так это дело постепенно и наладили. Фабрика Грачёва, устроенная в Москве, мало того, что выпускала большое количество пряжи, нитки, миткали и маркизета; отбракованный хлопок отправлялся на пороховые заводы или иные технические цели; семена хлопка применялись для получения хлопкового масла. Хлопкоочистительные заводы устроили в Астрахани и в Петербурге, а когда пошёл турецкий и египетский хлопок — то и в Херсоне. Главный результат был в том, что появилась хорошее производство разного рода тканей, нашедших вскоре спрос и внутри России, и за её пределами. Фабрика выполняла также и казённые заказы: полотняную ткань, шедшую на гимнастёрки, марлю, бумазею, и даже брезент.
Пришлось коснуться и суконного производства.
Дело в том, что в моём ведении оказались ещё два крупных казенных предприятий. По плану Григория Потемкина, заложенный им Екатеринослав должен был стать промышленным городом. Поэтому решено было устроить в нём крупную мануфактурную фабрику и собрать в нее мелкие, разрозненные фабрики, раскинувшиеся по всей Российской империи. Эти предприятия работали за счет крепостных, лишь некоторые квалифицированные кадры набирались по найму. На сегодняшний день эта фабрика находилась в Кременчуге. Екатерина выкупила предприятие в казну у наследников Потёмкина и распорядилась далее переводить ее в Екатеринослав согласно былым планам Светлейшего князя.
У меня все эти прожекты вызвали большие сомнения. Даже сейчас, находясь в Кременчуге фабрика работала плохо. Не хватало сырья — особенно шерсти; мало было рабочих — все, кто мог, получали в степи наделы и, чем зарабатывать чахотку на фабрике, занималися больше хлеборобством. Немедленный перевод в Екатеринослав тоже был невозможен: оказалось, что для работников не готовы жилища и продовольствие. Поэтому они были сосредоточены по окрестным селам, а часть (120 человек) работали на уборке хлеба, засеянного для фабрики. Те жилые строения, что всё же были построены, оставляли желать лучшего и быстро приходили в негодность. Директор суконной фабрики по фамилии Липранди проживал постоянно в Москве, оставив в Кременчуге «надзирателя», сам же на предприятии не появлялся. Почитав его отчёты о работе мануфактуры, я загривком почувствовал, что с этой фабрикой будут очень большие проблемы.