Чтение онлайн

– Улыбчивый.
– Теон сел в седло, подал ей руку и усадил перед собой, где мог обнимать ее всю дорогу.
– Вроде меня. Один человек сказал мне, что я вечно улыбаюсь когда не надо.

– Это правда?

– Разве что для тех, кто вовсе не улыбается.
– Теон подумал о своем отце и дяде Эйероне.

– Ты и теперь улыбаешься, милорд принц?

– О да.
– Он взял поводья, полуобняв ее и при этом заметив, что ей не мешало бы вымыть голову. Он увидел давний розовый шрам на ее красивой шее, и ему понравилось, как от нее пахнет - солью, потом и женщиной.

Обратная дорога обещала стать куда более приятной, чем

Когда они отъехали довольно далеко от Лордпорта, Теон положил руку ей на грудь, но Эсгред тут же ее сбросила.

– Держись лучше за поводья обеими руками, не то твой черный зверь скинет нас с себя и залягает насмерть.

– Это я из него уже выбил.
– Некоторое время Теон вел себя пристойно, рассуждая о погоде, ненастной с самого его приезда и часто дождливой) и рассказывая ей, сколько человек он убил в Шепчущем Лесу. Объясняя, как близко он был от Цареубийцы, он вернул руку на прежнее место. Груди у нее были маленькие, но твердые, и он это оценил.

– Не стоит этого делать, милорд принц.

– Еще как стоит.
– Он слегка стиснул пальцы.

– Твой оруженосец смотрит на нас.

– Пусть его. Он никому об этом не скажет - клянусь. Эсгред отцепила от себя его пальцы, крепко зажав их в своих. У нее были сильные руки.

– Люблю, когда женщина держит крепко.

– Вот уж не сказала бы, судя по той бабенке у пристани, - фыркнула она.

– По ней не суди. Просто на корабле больше не было женщин.

– Как по-твоему - твой отец хорошо меня примет?

– С чего бы? Он и меня-то принял не слишком хорошо - а ведь я его родная кровь, наследник Пайка и Железных островов.

– Наследник? Но ведь у тебя, кажется, есть братья, несколько дядек и сестра.

– Братьев давно нет в живых, а сестра... говорят, любимый наряд Аши - это кольчуга, свисающая ниже колен, а бельишко у нее из вареной кожи. Но мужской наряд еще не делает ее мужчиной. Я хорошо выдам ее замуж, когда мы выиграем войну, если найду такого, кто согласится ее взять. Насколько я помню, нос у нее как клюв у коршуна, рожа вся в прыщах, а грудь плоская, как у мальчишки.

– Ладно, сестру ты выдашь замуж - а дядья?

– Дядья...
– По праву Теон как наследник шел впереди трех братьев отца, однако женщина коснулась больного места. На островах нередко случалось так, что сильная рука дяди отпихивала в сторону слабого племянника, который при этом обычно прощался с жизнью, "Но я не из слабеньких, - сказал себе Теон, - и стану еще сильнее, когда отец умрет".
– Они для меня не опасны, - заявил он. Эйерон пьян от морской воды и собственной святости и живет только ради своего бога...

– Разве его бог - не твой?

– Отчего же, мой. То, что мертво, умереть не может.
– Он улыбнулся уголками губ.
– Если я буду говорить слова вроде этих, с Мокроголовым у меня не будет хлопот. А Виктарион...

– Лорд-капитан Железного Флота и могучий воин. В пивных только о нем и поют.

– Когда мой лорд-отец поднял восстание, он отплыл в Ланниспорт вместе с дядей Эуроном и сжег флот Ланнистеров прямо на якоре, - вспомнил Теон.
– Но этот план принадлежал Эурону. Виктарион все равно что большой серый буйвол сильный, неутомимый и послушный, но скачку выиграть не может. Не сомневаюсь, что он и мне будет служить столь же преданно, как служил моему лорду-отцу. Для заговорщика у него маловато ума и честолюбия.

– Зато Эурону Вороньему Глазу

– Дядю Эурона вот уже два года не видели на островах. Возможно, он умер. Хорошо бы. Старший из братьев лорда Бейлона никогда не отказывался от старого закона. Его "Молчаливый" с черными парусами и темно-красным корпусом снискал себе мрачную славу во всех портах от Иббена до Асшая.

– Возможно, - согласилась Эсгред, - а если он и жив, то так долго пробыл в море, что стал здесь все равно что чужой. Железные Люди никогда не потерпят чужака на Морском Троне.

– Пожалуй, - ответил Теон и смекнул, что ведь и его тоже могут счесть чужаком. Он нахмурился, подумав об этом. "Десять лет - долгий срок, но теперь я вернулся, а отец еще и не думает умирать. У меня будет время показать себя".

Он подумывал, не поласкать ли снова грудь Эсгред, но она скорее всего скинет его руку, притом эти разговоры о дядюшках порядком охладили его пыл. Успеется еще поиграть, когда они окажутся в его покоях.

– Я поговорю с Хельей, когда мы приедем, и позабочусь, чтобы тебе дали почетное место на пиру. Я сам буду сидеть на помосте, по правую руку отца, но, когда он удалится, спущусь к тебе. Обычно он долго не засиживается - желудок не позволяет ему много пить.

– Печально это, когда великий человек стареет.

– Лорд Бейлон - всего лишь отец великого человека.

– Экая скромность.

– Только дурак принижает себя - ведь в мире полно людей, готовых сделать это за него.
– Он легонько поцеловал ее в затылок.

– А что же я надену на твой роскошный пир?
– Она протянула руку назад и оттолкнула его голову.

– Попрошу Хелью дать тебе одно из матушкиных платьев - авось подойдет. Моя леди-мать в Харло и возвращаться не собирается.

– Да, я слышала - холодные ветры изнурили ее. Почему ты не съездишь к ней? До Харло всего день морем, а леди Грейджой наверняка хочется увидеть сына.

– Надо бы, да дела не пускают. Отец после моего возвращения во всем полагается на меня. Возможно, когда настанет мир...

– Твой приезд мог бы принести мир ей.

– Теперь ты заговорила как женщина.

– Я и есть женщина... притом беременная. Мысль об этом почему-то возбудила его.

– По тебе совсем незаметно. Как ты можешь это доказать? Прежде чем поверить, я должен посмотреть, набухли ли твои груди, и отведать твоего молока.

– А что скажет на это мой муж? Слуга твоего отца, присягнувший ему?

– Мы велели ему построить столько кораблей - он и не заметит, что тебя нет.

– Как жесток молодой лорд, похитивший меня, - засмеялась она.
– Если я пообещаю дать тебе посмотреть, как мое дитя сосет грудь, ты расскажешь еще что-нибудь про войну, Теон из дома Грейджоев? Перед нами еще горы и мили - я хочу послушать о волчьем короле, которому ты служил, и о золотых львах, с которыми он сражается.

Теону очень хотелось угодить ей, и он стал рассказывать. Весь остаток длинной дороги он занимал ее историями о Винтерфелле и о войне. Некоторые ее замечания изумляли его. "Как с ней легко говорить, благослови ее боги, словно я знаю ее уже много лет. Если она столь же хороша в постели, как умна, надо будет оставить ее себе..." Он вспомнил Сигрина-Корабельщика, грузного тугодума, с белобрысыми, уже редеющими над прыщавым лбом волосами, и потряс головой. Нет, такая женщина не для него.