Чтение онлайн

— Ну что же, спросите только нашего командира,— ответил старшина и вышел во двор.

— Так я пойду, хозяйка. Надо сказать своему комбату, что, может быть, переселюсь к вам, если будет этот командир согласен... А нет, то еще где-то в другом месте пристанища искать надо.

— Ничего не надо искать! Что же я, не хозяйка в своем доме? Спросить-то его надо, я это разумею, но, думаю; что все будет ладно.

— Ну, тогда я пойду.

— Иди, иди, дочка. Только как же это мы битый час гутарили, а как зовешься, не спросила я?

— Ольгой меня зовут.

— Оля,— повторила хозяйка.— Хорошее шля. А меня, ты уже знаешь, Марфой Степановной величают.

Ольга живет у Кононовой уже третий день. Но постояльцев еще ни разу

всех вместе не видела. Утром уходит — их, как обычно, еще нет или спят, или кто-нибудь один из них дома, сидит в своей комнате, не проявляя ни к ней, ни к окружающему никакого интереса. Вечером приходит — они уже спят или сидят в своей комнате, словно сычи. Ольге за свою службу приходилось жить и в землянках, и вот так же в домах у местных жителей. И всегда уж кто-кто, а красноармейцы вели себя по отношению к ней иначе. Бывало, узнают, что в хате девушка живет, не пропустят, обязательно найдут предлог зайти, поговорить, шутку бросить, а то и поухаживать — не так часто выдавались такие минуты на войне. И всегда между нею и бойцами устанавливалась дружба. Эти же — какой-то не такой народ. И командир их, и его подчиненные всегда угрюмые, неприветливые, замкнутые. Наблюдала за ними исподтишка Ольга, и тяжелые, нехорошие мысли приходили ей в голову. Неужели они — эти здоровые, взрослые мужчины, одетые в нашу форму, могут быть теми, кто желает зла советским людям, кто живет на нашей земле, дышит одним с нами воздухом, а сам лишь ищет удобного момента, чтобы навредить, ударить в спину?

Командир их, высокий мужчина лет пятидесяти, подстрижен «под ежика», опрятно одет. Увидел в первый раз новую квартирантку, задержался в передней.

— А, солдатка! Ну здравствуй!

— Здравия желаю, товарищ техник-интендант первого ранга!

— Смотри-ка, разбирается... Откуда такая?

— С Украины я.

— Ну и как воюешь?

— Как все, так и я. Вперед не рвусь и сзади оставаться нельзя, наша служба известная — раненых подбирать.

Марфа Степановна внимательно слушала их разговор.

— Ну, а как к тебе относятся твои командиры? Небось пристают со всяким таким?..

— Ну, что вы! У нас народ дисциплинированный. Им не до меня, война.

— Да, да, война, конечно, большая война... В этой мясорубке победит тот, у кого больше сил, кто лучше готовился к ней.

Ольга внимательно разглядывала собеседника.

— Наверное, стеснила я вас?

— Нет, чего же? Если только хозяйку не стеснила, мы отдельно квартируем, в соседней комнате, да и находимся здесь не все время, дела...

Интендант шагнул в сени. Вылезли из своей берлоги еще трое постояльцев. Проходя мимо женщин, бросили скупо:

— Здрасте.

Вышла во двор и Марфа.

Оставшись, Ольга осмотрелась. Ее с Марфой комнату отделяет от соседей деревянная стенка, оклеенная обоями. А как там, у них? Ольга видела в окно: все четверо пошли к колодцу умываться. Она быстро приоткрыла дверь, окинула взглядом жилье Марфиных постояльцев. Два окна, одно ведет в сад, второе — на улицу. Однорамные. Вверху — форточки. Задняя стена глухая. Две кровати: одна — у глухой стены, другая — у противоположной, ближе к двери. Стол приставлен к окну, что на улицу. В углу лежат четыре вещмешка и небольшой, изрядно потрепанный чемодан. Сверху вещмешков — три винтовки и один автомат, противогазы. На кровати, что у дверей,— полевая сумка и фуражка интенданта. Под противоположной кроватью какой-то сверток, закрытый плащ-палаткой, по-видимому, постель; должно быть, двое спят на кровати, а двое — на полу.

Ольга прикрыла дверь, обернулась; на пороге стояла Марфа Степановна.

— Я решила посмотреть, как они живут. Ничего устроились,— Ольга хотела еще что-то добавить в оправдание, но Кононова перебила ее:

— Все обсмотрела что надо?— Она улыбнулась, подошла к девушке и положила ей руку на плечо:

— Я ведь все знаю, милая моя. Говорил со мной вчера этот твой капитан... Чернявый такой.

— Чаянов?— подсказала Ольга.

— Он.

Марфа Степановна все еще никак не может опомниться от вчерашней беседы в соседнем селе, куда ее специально

увез на машине какой-то пожилой шофер. Капитан Чаянов очень спокойно сказал,— а Марфе это было, как обухом по голове,— что у нее в доме, возможно, живут не наши люди. Пока советское командование знает о них очень мало, поэтому и она, Марфа Кононова, не должна подавать вида. Должна относиться к ним как к своим военнослужащим и все.

— А Ольгу послали мы,— сказал Чаянов.— После того как «интендант» указал от ворот поворот нашим людям, помните, младший лейтенант к вам приходил?

— Как же, как же. А девонька, стало быть, от вас?

— Да, задание серьезное, поэтому и побеспокоил я вас своим вызовом. Поможете ей, если что... У нее это вроде поста.

— Ну что ж, правильно сделал, сынок, что мне сказал. Уж извини, что я так тебя... Дело, конечно, непривычное, но я сделаю все как надо.

А вечером того же дня, собирая на стол еду постояльцам, она, как бы к слову, рассказала о своей удачной поездке на базар, где ей «повезло»— кое-что продала и обменяла на какую ни есть одежонку». Заготовители никакого интереса к ее рассказу не проявили.

Марфа Кононова становилась конспиратором...

Совещание у Васина было узкое — всего несколько человек.

— Итак, чем вы располагаете на сегодняшний день?— спросил он Чаянова.

— Сейчас мы уже точно знаем, что «интендант» не то лицо, за которое он себя выдает. Его единомышленники.— видимо, прикрытые. Радиостанции ни в доме, ни в его окрестностях не зафиксировано. Если она у них и есть, то, очевидно, находится в другом месте. К сожалению, я пока ничего не могу доложить ни о их связях, ни о районах действий. Но основное сделано: .«заготовители» находятся под постоянным наблюдением. По их поведению и отдельным отрывочным разговорам есть основание сделать вывод, что долго там они задерживаться не намерены. Куда уберутся и с какой целью — это еще вопрос.

— Небогато. Ну, ладно, давайте проанализируем то, чем мы располагаем, обговорим детали. Значит, долго сидеть в Ново-Дмитриевской не собираются? Тем более, надо форсировать операцию. Для гарантии успеха надо поселить к Кононовой еще одного квартиранта. Как, товарищи?

А жизнь в домике над Кубанью шла своим чередом. С рассветом Марфа убегала на ферму доить коров. Потом возвращалась. Приготовив завтрак, уходила опять. Днем за скотом ухаживали девчонки-подростки под руководством опытной заведующей фермой, а вечером снова Кононовой черед. Ферма была совсем рядом, в десяти минутах ходьбы, так что Марфа успевала управляться на два фронта.

Во дворах соседних хат, на улице и за огородами новобранцы продолжали заниматься своими пушками, перетаскивая их с одного места на другое, изрядно размесив землю. Ольга без труда вела свое медицинское хозяйство: никто из парней не собирался болеть. Так что времени у «фельдшера» для наблюдения за «заготовителями» было предостаточно. Когда их не бывало дома, она обходила дом вокруг, осматривала подходы к окнам, как закреплены рамы. Их держали по четыре гвоздя, которые ничего не стоило отогнуть, чтобы выставить окно снаружи. Но это значит, что его легко выбить а изнутри. А куда побежит человек, если выпрыгнет из окна? Очевидно, с огороды. Стало быть, тут надо будет поставить людей.

Совершая эти прогулки, Ольга иногда испытывала щемящее чувство беспокойства. Как-то все это кончится...

— Нормально кончится,— заверил ее капитан Чаянов.— Но кое-что, конечно, будет зависеть и от Крестьянки,— улыбаясь сказал' он. Крестьянка — это она, Ольга Доброва, на днях официально зачисленная в личный состав Н-ской артиллерийской части в качестве медицинской сестры.

— Вообще-то ожидать можно всякого,— продолжал к; питан.— Такие подлецы,— я уже говорил майору,что не сомневаюсь в их биографиях,— так вот, такие подлецы обычно бешено сопротивляются. Стреляют, кидают гранаты. А нам-то их надо живыми взять. По крайней мере, главного. Но думаю, что обработаем чисто. Есть одна задумка. Но об этом после...