Бирюзовые серьги богини
Шрифт:
Чию-Шаго ушла под воду. Маслянистая поверхность озера сомкнулась над ее головой. Зубастые оскалы демонов-рыб заплясали перед еще разумным взором. Девочка закрыла глаза, смирившись с судьбой, но вдруг вода забурлила, раскидав демонов, как сухие листья. Под ногами Чию-Шаго почувствовала твердь, которая выталкивала ее обратно. Распахнув глаза, девочка увидела свет: он окружал ее со всех сторон, и как гусеница в шелковом коконе, она поднималась вверх. Вот уже вода осталась внизу, вот чьи-то нежные руки прижали ее к себе, а серебристый голос пропел в самое ухо: «Я никогда не оставлю тебя, дитя, я всегда буду с тобой. Не бойся ничего! Ты заслужила право жить во плоти среди богов или родиться на земле вновь, приняв облик того, кого захочешь,
Но так же внезапно, как начался, их полет остановился. Сила, еще более грозная, чем сила богини, и свет, еще более яркий, чем ее окружение, преградил путь. Лучистая Луна прижала к себе дитя, с яростью волчицы отстаивая ее право на жизнь. В тишине, длившейся вечность или одно короткое мгновение, шла борьба за право человека существовать или кануть в небытие. На сторону богини встал Белый Человек — Тот Кто Любит Все Сущее, и тогда вершитель судеб мира — Сотворенный Владыка Сущего внял его просьбе, но само олицетворение зла, темная ипостась материи — Черный Человек, потребовал плату за украденную жертву. Лучистая Луна не раздумывая сняла свои серьги, дарующие ей божественную власть над демонами, и бросила в озеро.
Лунная дорожка убежала в светлеющее небо, забрав с собой и богиню и дитя, а демоны озера утащили символ своей свободы глубоко на дно и надежно спрятали бирюзовые серьги богини.
Лишившись покровительницы, людям самим пришлось договариваться с демонами о жертвоприношениях: дабы уберечь живых людей, рыбам стали отдавать мертвых…
Из прекрасных сапфировых глаз выкатилась слеза. Драгоценным алмазом упала она в воду. В тишине раздался легкий всплеск. За ним, обдав жаром сердце, от воды поднялось облако обиды и разочарования. Лучистая Луна услышала утихающий голос, твердивший: «Обещала всегда быть рядом, обещала всегда оберегать…» Богиня всмотрелась в гладь озерного покрова и увидела под толщей воды тускнеющий взгляд — взгляд ребенка, чьими кудрями играла вода, чьи ладони тянулись к свету.
— Алеша!! — узнав сына, закричала Сима.
Лунная дорожка исчезла в тумане, и Сима, оказавшись между небом и водой, камнем упала в озеро.
…Батима вздрогнула и открыла глаза. Через круглое отверстие в потолке юрты лился лунный свет. Он подрагивал, покачивался, как волны. Луна висела над юртой. Сгусток света отделился от ночного светила и просочился через крестообразную решетку отверстия юрты. Зависнув посередине, он остановился. Старая шаманка пригляделась: на нее большими печальными глазами смотрела прекрасная женщина. В ее взгляде Батима почувствовала мольбу о помощи.
— Арман! — позвала она.
Арман не спал. Он сидел за юртой, погрузившись в себя. Тревога не покидала его весь вечер, а ночь только усилила ее. Что-то случилось с сыном! Он знал это наверняка, а позвонив Симе и услышав ее растерянное «я здесь», уверовал в это окончательно.
Голос бабушки вывел Армана из забытья.
— Аже… что-то случилось…
Шаманка, несмотря на свой преклонный возраст, резво поднялась; в полутьме, не включая света, чтобы не потревожить сон Жаркына и Чулпан, сунула ноги в калоши и вышла из юрты.
— Что есть у тебя самое дорогое, связанное с твоим сыном? — спросила она.
Первое, о чем подумал Арман, был его карабаир Базат.
— Бери коня, и мне помоги забраться на какого-нибудь.
Два всадника скакали рысью в ночи, украсившей небо степи сияющими звездами. Луна скрылась за горизонтом, и мрак преградил дорогу, сгущаясь все больше и больше. Простоволосая Батима, сидя ровно, как царица, задрав голову к небу, шептала заклятия, и неведомая сила открывала им путь.
Вот впереди показался каменный курган — все, что осталось от головы Великого Воина Света, разрушившейся в тот день, когда Рожденный Свободным возвестил миру о своем человеческом воплощении. Груду камней окружала река, в этот год проложившая свое русло у его подножия.
— К реке! — приказала шаманка.
Спешившись, всадники отпустили одного коня, а второго подвели к воде.
Батима села напротив каменного кургана и, закрыв
глаза, завела грозную песню. Никто не смог бы понять ее слов, но от них застывала кровь в жилах. Арман обнял Базата, еле сдерживая слезы.— Прости, прости меня, — шептал он, вдыхая запах потной шерсти коня и прижимаясь к нему еще крепче.
Базат отпрянул, в его глазах отразился ужас. Короткие уши напряглись, вращаясь и ловя звуки страшной жертвенной песни.
Арман забыл обо всем. Он видел перед собой друга, который хранил на себе дух Алешки, прекрасное воспоминание о том единственном мгновении в жизни, когда счастливый мальчик, катался на нем, и тем самым конь стал для Армана самым ценным из всего табуна.
— Пора! — воскликнула Батима.
Арман потянул уздечку и вскочил на спину Базата. Подвел его ближе к реке. В свете звезд вспыхнула сталь клинка и тут же погасла, погрузившись в плоть: Арман, пригнувшись, одним движением перерезал коню горло. Базат захрипел, упал на передние ноги, судорожно силясь подняться. Кровь лилась из него прямо в воду. Арман до боли сжал зубы. Батима, поднявшись и раскинув руки во всю ширь, кричала, устрашая невидимых духов.
Базат затих, завалившись на бок. Его веки еще подрагивали, длинные ресницы трепетали. Храп становился все тише и тише… Арман сидел в глине на коленях и покачивался взад-вперед, беспрерывно поглаживая чистую, атласную шерсть Базата, вспоминая, как она блестела под солнцем, только что вымытая, как сияли радостью теперь невидящие глаза. Кровь все еще сочилась. Черные в ночи, ее струйки стекали в реку, отдавая последние капли за человека, волей судьбы ставшего жертвой в объятиях другой воды — куда более холодной и страшной в своем предназначении…
Сима шла ко дну. Одежда, впитав воду, как губка, разбухла и вместе с кроссовками, словно служители сил зла, тянули свою жертву в небытие. Но та же вода, охладив лицо и щипая его холодными пальцами, отрезвила сознание. Божественный образ Лучистой Луны уступил место земной женщине, снова осознавшей себя просто матерью. Отчаянно забив руками и ногами, Сима умудрилась остановить погружение, развернулась, раскрыв глаза как можно шире и, крутясь вокруг себя, как участница соревнований по синхронному плаванию, лихорадочно высматривала в темно-синей воде сына. Волосы, перекатываясь растрепанными прядями, наползали на лицо. Сима убирала их и, борясь с мучительным желанием вдохнуть в легкие воздуха, заглянула вниз. В совсем черной воде мелькнули светлые пятна ладоней. Сима, тут же забыв о дыхании, нырнула рыбой, вытянулась стрелой и помчалась вниз, распарывая воду руками и не упуская из вида последнюю ниточку надежды. Вот, еще немного, еще одно усилие и… пальцы прикоснулись к пальцам, руки ухватили за руки. Подтянула… еще… ухватила за пояс, подтолкнула вверх, еще раз, за ноги, вверх! Последний раз… в последнем проблеске сознания увидела, как сын заработал руками и ногами, и зависла, не в силах сделать больше ни одного движения. Грудь инстинктивно поднялась, в нос потекла вода… Дернулась, открыла рот… Вода, вода… Краешком сознания отметила: пузырьки воздуха сбоку, много пузырьков… боль на голове, движение вверх и… темнота…
Саша плыл на спине, одной рукой обхватив Симу под мышки. Она не подавала признаков жизни. Остров с разрушенным замком, казалось, не приближался. Саша, как можно выше задрав нос, чтобы самому не нахлебаться воды, отчаянно бил по воде ногами и толкал себя всем телом, изо всех сил стараясь удержаться на поверхности.
Но вот плечи коснулись тверди. Оглянувшись, насколько мог себе позволить, Саша увидел разрушенную стену храма, прислонившегося к ней Алешку с поникшей головой. Нащупав ногой дно, Саша уперся в него и подтащил Симу. Выбравшись на берег, он перевернул ее животом на свое колено, надавил, приподнимая голову. Вода вытекла из легких. Снова уложил Симу на спину, сделал два глубоких вдоха и начал делать искусственное дыхание: вдох, выдох, вдох, выдох… Саше катастрофически, до темных кругов перед глазами, не хватало воздуха, но он вдыхал, насколько мог заполнить свои легкие и выдыхал, успевая еще по несколько раз нажать на грудину Симы.