Безупречный элемент
Шрифт:
— Волшебник моей личной страны, — прошептала Фреда, наблюдая за вампиром.
Он повернулся к ней, снял куртку и шарф, оставшись в серо-фиолетовой шелковой рубашке и узких джинсах, идеально сидящих на стройных, сильных бедрах. Опустившись на кровать рядом с Фредой, он наклонился и долго смотрел на нее, опираясь руками по обе стороны от ее головы. Затем нагнулся ближе, коснулся губами ее лба, виска, прикрытых век. Касавшиеся нежной девичьей кожи губы Рейна становились теплее и требовательней. Фреда потянулась к нему, и он поцеловал ее — соприкосновение губ, движение переплетающихся языков, звуки, зарождающиеся в груди — все смешивалось, соединялось, проникало друг в друга.
Фреда,
Красивый, почти идеальный, он действительно напоминал античную статую. Игра света и тени делала рельеф его мышц еще более четким. Он стоял и смотрел на нее, а Фреда не могла пошевелиться, и только ощущала, как в ней нарастает и изливается за все пределы единственно верное сейчас желание: быть с ним, целовать его, ощущать всей кожей и чувствовать в себе…
Подтверждая, что мысли и желания материальны, их тела откликнулись в унисон вырвавшимися наружу импульсами, которые где-то вовне столкнулись, соединились, обрели невероятную силу, и, став чем-то одним, обрушились на них снова, проникая внутрь каждого, опаляя нервы, беря под контроль рассудок и эмоции.
Рейн опустился на колени на кровать и, не отрывая сиявшего в темноте взгляда от Фреды, стал мучительно неторопливо снимать с нее одежду. Она дрожала не от холода, а от всего, что переполняло ее: от того, что видела его так близко обнаженным, сильным, безупречно красивым, от того, что каждое его прикосновение едва не сводило с ума, заставляя рассудок пылать и плавиться, подчиняясь какой-то первобытной силе.
Единственная возможность не быть пустым — покориться этой силе, принять ее, раствориться в ней и поделиться с тем, кто важен и дорог. Оба — и Фреда, и Рейн — знали и чувствовали это одинаково.
Он медленно раздевал ее, словно разворачивал особо дорогой и долгожданный подарок. Снял с Фреды сапожки, поцеловал узкие ступни. Переместившись выше, взялся за пояс ее джинсов, чуть спустил их, приник губами к подрагивающему животу, потянул джинсы ниже, отмечая каждый сантиметр обнажавшейся кожи поцелуем.
Фреде казалось, что губы Рейна стали такими горячими, что почти обжигали. Она приоткрыла рот, дыхание вырывалось тихими короткими стонами, сердце билось о ребра, как пойманная птица в клетке. Фреда запрокинула голову и сжала пальцами покрывало, когда Вагнер подбородком чуть приспустил ее трусики и прижался губами внизу живота, затем медленно продвинулся еще ниже, замер, задержался там, и Фреде показалось, что он глубоко вдохнул ее запах. Она судорожно выгнулась навстречу его ласке.
Рейн поднял лицо, посмотрел из-под полуопущенных век, и рывком стянул джинсы с ее ног. Ладони его прошлись по золотисто-смуглым девичьим ногам, рисуя плавные линии — от тонких щиколоток к круглым, как у ребенка, коленям, выше, к гладким бедрам и снова спустились вниз. Рейн поцеловал ее колени и, придерживая их, осторожно развел в стороны, устраиваясь между ее бедер.
Фреда все крепче вцеплялась в покрывало, словно боялась, что взлетит. Скорее всего, так и случилось бы, задумайся она об этом сейчас…
Рейн стянул с нее свитер вместе с уже расстегнутым бюстгальтером, отбросил их куда-то. Затем приподнял Фреду и легко, бережно передвинул, уложив выше к изголовью. Они смотрели друг на друга, словно стояли на краю обрыва перед прыжком, и ей казалось,
что между ними почти явственно, почти зримо светясь и мерцая, перетекает какая-то энергия, обволакивая их тела, делая их чем-то единым. И чем дольше сохранялась иллюзия, тем сильнее она физически ощущала это.— Красавица… моя… — сорвалось с губ Рейна.
Руки его легли на ее плечи, заскользили вниз, накрыли груди, дрогнувшие под его прикосновением. Соски снова напряглись, стали чувствительней в тысячи раз, а он, поняв это мгновенно, наклонился, приподнял ладони и нежно лизнул кончики ее грудей, а затем подул на них. Фреда глубоко вдохнула, прикусив губу, и обхватила его за шею, притягивая ближе к себе.
Он издал тихий смешок, полный удовлетворения, и накрыл вершинку правой груди ртом, чуть втянул, скользнул языком. Пальцы Рейна ласкали вторую грудь, поглаживая, сжимая то нежно, то сильнее. Мягкость губ, легкие покалывания от касания клыков, движение влажного языка и настойчивых пальцев — калейдоскоп ощущений на нежной коже сосков окончательно лишали остатков самообладания и способности хоть как-то здраво мыслить.
С трудом оторвавшись от того, чем был так занят, Рейн, нависая над ней, проговорил:
— Мне легче было в свое время поверить в существование магии, чем в то, что я наконец-то с тобой. И все так, как я представлял. Как хотел и хочу ласкать тебя… дотрагиваться до тебя… везде… целовать каждый сантиметр твоего прекрасного тела.
Слушая его, Фреда опустила глаза и увидела, как, касаясь ее живота, чуть подрагивает его твердый член с красивой аккуратной головкой и проступающими через тонкую кожу венами.
Вагнер проследил за ее взглядом, и в воздухе разлился дурманящий аромат их желания — терпкий и сладкий. Фреда потянулась и коснулась эрекции Рейна, проведя по атласной длине, скользнула пальцами по идеальной округлости головки.
Рейн дернулся всем телом, подавшись навстречу ее прикосновению. Не сводя с лица Фреды взгляда, стянул с нее трусики, наклонился, придерживая ее разведенные ноги.
Почувствовав его губы и проникновение языка, Фреда не сдержала крика и скоро содрогнулась в ослепительной вспышке оргазма. Второго из всех, что последуют за ним.
Телесные ощущения затопили обоих, и их сознание, отключившись от всего постороннего, сосредоточилось только на том, что ощущали тела, помогая острее и глубже воспринимать ласки и растворяться в непрестанно нараставшем желании.
Возбуждение наполняло их, и будто перетекало из одного в другого, электризуя каждый нерв. Вагнер получал от Фреда тепло жизни, а она от него — силу и уверенность.
Всплыв откуда-то из сверкающей бездны, в которой парила, Фреда снова увидела над собой лицо Рейна, его губы, блестевшие от ее сладкой влаги, светившиеся желанием глаза. Фреда попыталась что-то сказать, но смогла лишь с трудом сглотнуть и сделать длинный вдох. Грудь ее затрепетала, и Рейн, снова приникнув к нежным округлостям жадным ртом, подался вперед, просунул руку под поясницу Фреды, приподнял и вошел в нее долгим, плавным движением, заполняя собой.
Фреда окончательно отпустила свой контроль витать где-то в облаках и словно со стороны услышала, как из ее груди вырвался крик экстаза. Вопль слился с низким, приглушенным рыком Вагнера. И звук этот вызвал вибрацию во всем ее теле, окутал, как темный бархат снаружи и проник внутрь, как редкая драгоценная приправа, добавляя ощущениям нечто запредельное.
И Фреда, вцепившись в плечи Рейна и двигаясь с ним в одном ритме, зашептала слова, которых не помнила потом, но которые запомнил Вагнер. Она передавала их с поцелуями и вздохами, а он поглощал и наполнялся ими.