Чтение онлайн

Планы Вселенной остались сокрыты, а он раз за разом рисковал навести Аспикиенсов на опасные вопросы, ведь любое использование каждым из Регентов магии крови не могло оставаться вне их введения: расход магии столь же ценен для вампира как и расход крови. И Смотрящие требовали подробных отчетов, которые были ничем иным, как глубоким ментальным сканированием, во время которых каждый Смотрящий мог без труда отследить, как и на что тратилась магическая энергия Регента или любого другого, владеющего магией.

Кроме единой линии крови всех членов Ордена связывало еще и нечто вроде общего подсознания. Связь была практически

постоянной, и освободиться от этого «поводка» практически невозможно. Все обрывалось лишь с наступлением окончательной смерти, но общая цепь, или даже паутина не нарушалась никогда.

Столетиями Вагнер изучал, оттачивал и учился скрывать все грани своего таланта и глубину своих познаний.

Маг — это не вечный двигатель, генерирующий «волшебство», беря все необходимое из себя. Маг — это, прежде всего, ученый, который умеет использовать скрытый потенциал окружающего мира для своих целей. И любое проявление магии — это исследование, эксперимент, опыт, который не исчезает в никуда, а непременно оставляет свой след во Вселенной.

Отголоски каждого магического действа оставались в окружающем мире и в маге, и могли быть «прочитаны» так же, как криминалисты изучали преступление по невидимым на первый взгляд следам. Таким образом можно было узнавать скрытое даже о самом маге.

Чтобы отвести пристальный интерес или подозрение Смотрящих и даже Доминис, Вагнер обучился ритуалу, действующему как «опустошение». Погружаясь в транс, он избавлялся от тех следов применения магии, о которых хотел умолчать.

Очищал разум и тело, становясь пустым даже ментально.

Сам ритуал тоже являлся проявлением магии, да еще и одной из самых сильных, но Вагнер узнал способ нейтрализовать и это, применяя на задействованных в ритуале символах и кругах свою кровь и пепел, основой которого был прах живого существа, не связанного с магией. Но при этом энергетика существа должна быть очень сильной, чтобы скрыть то, что скрыть требовалось. Чаще всего для этой цели использовались останки животных, испуганных, больных, покалеченных при жизни, а иногда это были люди.

По его воле Фреда стала свидетелем проведения именно этого ритуала, застав парящим в столбе света.

Но он допустил огромную ошибку, проведя очищение до прогулки в парк, а не после.

В нем не осталось следа магии, которую он хотел утаить от Смотрящих, но он был снова полон: откровением, свидетельствовавшем о его интересе и пристрастии к девушке и именно это он хотел скрыть от Аспикиенсов сильнее прочего.

Если Смотрящие почуют что-то, то устроят проверку и ему, и ей. Но это может произойти и без всяких подозрений, а просто потому, что по природе своей привыкли все контролировать и подчинять.

Он может предпринять кое-что и проверку пройдет, а вот Фреда почти наверняка нет.

Каждый раз, проводя опустошение, он затрачивал на это столько ресурсов и собственной крови, что остро нуждался в немедленном их восполнении. Для этого требовалась “подпитка” от живых.

И не только кровью.

Несмотря на то, что ночь почти закончилась, он вполне еще успевал найти за оставшееся время на тихих пражских улицах какую-нибудь “искательницу приключений”, если знать, где их искать. Подойдет, например, железнодорожный вокзал. Один из ближайших — Masarykovo Nadrazi. На этой старой станции, расположенной в центре города, наверняка окажется та, которая

поможет ему решить проблему.

Вагнер добрался до станции в считанные минуты. В длинном проходе вокзального терминала с огромными арочными окнами сидели в ожидании несколько человек.

Люди застыли в этот предрассветный час, как усталые тени на лавочках, с оклеенными информационными листами спинками. В такие моменты, как сейчас, когда не было времени на придирчивый выбор, Вагнер довольствовался тем, что попадалось. На вокзалах постоянно находили пристанище бездомные, пьяницы и забредавшие погреться и передохнуть ночные бабочки. Но сейчас никого, даже отдаленно напоминавшего кого-то из данных категорий граждан, он не заметил.

Но наметанный взгляд все же отыскал подходящую кандидатуру: далеко не юную, прилично выглядящую особу, которая сидела, скрестив тонкие ноги и уткнувшись в мятую книжонку.

Секунды понадобились, чтобы присесть рядом, быстро подчинить хрупкое сознание, изображая для возможных свидетелей дружескую беседу и, подхватив под костлявый локоток, препроводить в укромное место. Сидящий неподалеку мужчина скользнул по ним равнодушным взглядом и снова погрузился в свои мысли и ожидание.

…Кровь ее была с привкусом извести, словно женщина одержимо спасалась от остеопороза, потребляя кальций в неимоверных количествах. Хрупкое и болезненно тонкое тело податливо обмякло в его руках.

С брезгливым равнодушием привалив жертву к стене, он задрал на ней юбку, грубо раздвинул худые ноги дамы резким движением своего колена и отвернулся в сторону, чтобы не видеть ее остекленевших, мутноватых, как у рыбы, глаз.

Яростно прокусив сухую кожу на шее, Вагнер глотал и синхронно глоткам вколачивал себя в незнакомку, думая, что было бы почти забавно в такой момент захлебнуться кровью, как отвращением к самому себе…

…Всё, что мы переживаем, и с чем соприкасаемся, пусть даже и мимолетно, уходя, оставляет свой след…

***

Фреда проснулась около полудня, приняла продолжительный, обжигающе горячий душ, тщательно вымыла волосы, а потом, стоя у запотевшего зеркала, долго рассматривала себя. На плечах заметны синеватые пятна — напоминание о силе объятий Рейна, а от мыслей о его поцелуях в районе солнечного сплетения словно завращалась карусель, разгоняя волны тепла по всему телу.

Полдня она слонялась по комнатам, пыталась читать и смотреть телевизор, который включила впервые за все время пребывания в Цитадели. Потом просто сидела на диванчике в гостиной, неторопливо доедая остатки торта и задумчиво гоняя крошки по дну коробки.

После звонка с просьбой спуститься в холл, Фреда заставила себя немного задержаться, а не мчаться вниз мгновенно со всех ног.

Он уже ждал ее, стоя посреди холла.

— Иди за мной, — сказал Вагнер, едва увидев её, тут же развернулся и направился в один из арочных проемов.

Фреда послушно двинулась за ним, стараясь игнорировать укол разочарования от того, что он даже не посмотрел на нее, а его голос прозвучал бесцветно и равнодушно.

Она шла, чуть отстав, не спуская глаз с его прямой спины. Скользнула взглядом по четкому очертанию твердых скул, когда он чуть повернул голову, словно для того, чтобы проследить, идет ли она за ним, и совсем не обращала внимания, куда и каким путем они двигались по этим бесконечным путаным коридорам.