Чтение онлайн

— Ненавижу, — всхлипывала она то и дело.

Его маленькая, беззащитная пленница... Ее слова не должны были интересовать, но оседали в голове, как песок; слезы не должны были беспокоить, но приводили в смятение. Элемиан невольно поглаживал ее по плечам и спине, как в очень далеком детстве делала кормилица.

Когда рыдания немного стихли, Элемиан придумал, что может облегчить душевные терзания Василисы.

— Если хочешь, ударь меня, — произнес он. — Можешь даже ножом. Сопротивляться не буду.

— Что? — Василиса отпустила его изрядно промокшую от ее слез рубашку, сползла

с колен на постель, потерла глаза. — Не понимаешь, да?

Он пожал плечами. Конечно, не понимал. Что вообще вызвало такую реакцию? Он ничего ей не сделал, просто спросил. Даже голоса не повысил.

— Ты всегда угрожаешь, — начала она, продолжая тереть руками опухшие красные глаза. — Не даешь поверить ни во что хорошее в тебе. Только мне начинает казаться, что мы хотя бы общаться нормально можем, как ты опять… Я и так бы тебе все рассказала, зачем угрожать чьими-то жизнями? Ты просто… дурак!

Элемиан растерялся. Совсем не думал он об этом, когда говорил. Просто привычка. Да, он привык добиваться всего силой. И лучше сразу указать собеседнику на свою власть. Он делал это не задумываясь.

— А ты… — хрипло начал он, не веря, что говорит это. Сейчас он предстанет перед ней слабым, и она растопчет его. Будет смеяться в лицо и смотреть с презрением. Но он все равно продолжил: — Хотела бы, как ты говоришь… общаться нормально?

Василиса поджала губы обиженно, но совсем без злорадства, и это сбивало с толку.

— А разве это плохо? — спросила она. — Неужели ты сам не хочешь?

— Хочу ли я? — Элемиан подскочил и прошелся по палатке туда-сюда, совершенно теряясь. Он словно ступал по болотному мху, который вот-вот готов прорваться и поглотить неудачно шагнувшего путника. — Скажи мне ты, Василиса, а могу ли я хотеть? Можно ли просто подумать такому как я, что кто-то сможет общаться со мной, как ты говоришь, нормально?

Она пожала плечами.

— А почему нет? С Ройноном разве не так?

— Он другое! Он просто… чудной, — усмехнулся Элемиан. — Прицепился как клещ с самого детства. Знала бы ты сколько раз он получал от меня из-за моего проклятья, а порой и без него. Но он такой один, Василиса, о большем я и не помышляю.

— Вот и зря, — насупилась она и отвернулась. — Может быть, что-то бы изменилось.

— О как ты заговорила, — он шагнул к ней. В голове все перемешалось, его потряхивало, и Элемиан не понимал толком почему так реагирует. Почему по телу бежит огонь? Почему хочется услышать от нее еще что-то такое странное и одновременно боится этого? Почему злится и в глубине души радуется тому, что слышит? — А совсем недавно говорила, что ненавидишь.

— Будешь себя так вести, скажу еще тысячу раз! — бросила она и обиженно скрестила на груди руки.

— Нет, Василиса, — произнес он, уцепившись за то, что знал с самого детства. — Если ненавидят, то это сразу. А не потому, что кто-то что-то сказал. И тебе есть за что ненавидеть меня кроме моих слов и угроз. Так что я совсем не удивлен. А вот общение… В это я поверить не могу.

Он развернулся и вышел на улицу, совсем потерявшись в себе. Ветер обдал прохладой, но успокоить разгоревшийся в груди пожар

чувств не мог. Элемиан понимал, что не справляется.

Если бы в далеком прошлом мать подошла, и сказала бы что-то подобное, тогда он наверняка просто доверился ей. Но он прошел через столько предательств и ненависти даже среди тех, кто должен был служить верой и правдой, что просто не мог даже предположить, будто Василиса говорит хоть немного искренне. Но если разумом он это понимал, то глупые чувства метались из стороны в сторону и причиняли боль.

Элемиан остановился, прикрыл глаза и сосредоточился на обдувающем лицо холодном ветре. В памяти всплыл момент, как его сила излечила Василису. Получается, они оба влияют друг на друга?

Василиса упала на постель и укрылась одеялом с головой. Ветер снаружи свистел и трепал ткань палатки, дрова потрескивали в печке, запах незнакомый, немного терпкий, дубовый. Так спокойно и одновременно так чуждо.

Было жутко стыдно за недавнюю истерику, но она уже не вывозила. Другой мир, какие-то способности, варвары, погони по сугробам, купание в горной речке и вот чуть в палатке не сгорела. Когда очнулась, Василиса хотела поделиться с кем-то своими чувствами, пусть ее отругают, но обнимут и скажут, что все будет хорошо. И она думала — раз нужна Элемиану, то он именно так и сделает. А вместо этого он стал угрожать!

Это каким злыднем надо быть, чтобы не позволить и слова сказать! А ведь совсем недавно она опять думала, что он не такой уж и ужасный, раз не забыл про обещание и дал кулон.

Поговорить с Наишей, правда, не удалось, она дрыхла без задних ног в комнате, похожей теперь больше на жилище Барби, но зато Василиса увидела маму — та снова выпивала, но теперь перед ней стояла бутылка дорогого виски, а не дешевой водки, сидела она в новом кресле и смотрела телик, то и дело промокая платочком под глазами.

Василиса хотела обнять ее и сказать, что скучает, но вдруг подумала, как же так: ее дочь не возвращается, а она сидит льет слезы над сериальчиком? Не могла же она спутать их с Наишей? Тут «мама, я покрасила волосы», не прокатит. Стало обидно — неужели она правда никому не нужна сама по себе ни в одном из миров. В одном месте только как кошелек, во втором — как таблетка транквилизатора.

Поворочавшись с боку на бок, Василиса все-таки встала. Для начала надо разобраться со способностями, а потом она придумает, что делать дальше. Она быстро оделась, вышла из палатки и споткнулась о вытянутые и уже присыпанные снегом ноги Элемиана.

Он почему-то сидел рядом с входом в палатку и поймал ее за талию, когда она полетела в сугроб. Но подняться ей не дал, а усадил на себя и улыбнулся привычной нахальной улыбкой.

— Что ж ты не смотришь под ноги? — спросил он как ни в чем не бывало.

— Т-ты говорил, надо проверку способностей пройти. — Василису бросило в жар, она попыталась слезть, но этот бесстыжий плотнее придвинул ее бедра к своему торсу. — Что ты творишь! Тут люди…

Василиса заозиралась. Хоть снегопад снижал видимость, но сквозь него то и дело мелькали фигуры рыцарей и рабочих. Наверняка они видели столь пикантную сцену.