Бездомные псы
Шрифт:
— Все в порядке. Я скоро очухаюсь, родная. Просто сон скверный приснился, прямо-таки гадкий. Ведь уже пора шторы закрывать, да? Скажи Стефании, что она моя лапушка, ладно? И что я постараюсь завтра поправиться и почитать ей дальше про доктора Дулитла. Мне обязательно нужно во вторник на работу, обязательно.
СТАДИЯ ДЕВЯТАЯ
(Из «Воскресного оратора»)
НАКОНЕЦ-ТО!
ВОТ ОНИ — ЧУМНЫЕ ПСЫ!
Сенсационные фотографии, сделанные автомобилистом, подвергшимся нападению
Джефри Уэсткот, банковский служащий из Уиндермира, и его квартирная хозяйка миссис Роз Грин, застигнутые по дороге домой снегопадом, который вот уже сутки держит в ледяных тисках Озерный Край, испытали вчера страшное потрясение. В чем причина? Она перед вами —
— Я совершенно выбит из колеи, — признался Джефри, которого вы видите на снимке оправляющимся от пережитого потрясения в уютном доме миссис Грин, где он снимает квартиру. — Мы с миссис Грин поехали на машине в Кезуик, где она закупила продукты и зашла в гости к приятельнице. По дороге домой мы остановились милях в пяти к северу от Данмейлского взгорья и ненадолго вышли из машины, и тут-то эти бешеные псы — другого слова я не подберу — выскочили, точно из-под земли, и накинулись на нас. Их было две штуки, оба дикие и свирепые, как русские степные волки. Не знаю, повергает ли чума своих жертв в бешенство, однако после того, что мы видели, я не удивлюсь, если это так. Они вытащили из машины все продукты, купленные миссис Грин: мясо, масло, печенье, все до крошки, и в три минуты уничтожили все подчистую. Пожирание пищи настолько их захватило, что я даже рискнул подойти поближе и сделать несколько снимков. Как машина? Не сыпьте мне соль на рану, мой великолепный «вольво», спортивная модель, в отличном состоянии… с ним придется распрощаться. Я никогда не соберусь с духом сесть в него снова, несмотря ни на какие лабораторные анализы и ни на какие заверения здешних властей. Кто его знает, чума — это все-таки чума, правда?
— Гм, что ж, чудненько, — проговорил Дигби Драйвер, с довольным видом отшвыривая «Воскресный оратор». — Фотографии — первый сорт. Хорошо, что большая псина попала на первый план, — она выглядит куда страшнее этой маленькой шавки. Том додумался подретушировать шрам у нее на голове — молодчина, а то читатели, чего доброго, еще стали бы ее жалеть. О’кей, звякнем-ка теперь узнать, как там наш Симпомпоник, король скандальных хроник…
Дигби Драйвер направился к гостиничному телефону и попросил переслать счет на разговор в «Оратор».
— Десмонд? Да. Да, видел. Рад, что тебе понравилось. Спасибо, замечательно. Что теперь? Ну, из Уэсткота еще кое-что можно высосать, если заставить его плясать под нашу дудку. Что? Да заставить его пара пустяков. Плевое дело. Что? Просто придется пошевеливаться. Гей, друг любезный, дорог нам каждый час. Это из «Сильвы», Десмонд. Из «Сильвы», говорю. Какой такой сивый? Не сивый, а «Сильва». Ой, ну ладно, проехали. Что, ты считаешь, он не подходит? Нужно позабористей? Еще позабористей? У-гм. Уг-м. А, надо их заставить оправдываться? Да уж, задачка не из простеньких, как по-твоему? Послушай, Десмонд, я ведь, елки-палки, только что добыл тебе фотографии, разве нет? Ну ладно, ладно, проехали. Говоришь, сэр Айвор требует скандала? Чтобы правительству тошно сделалось? Ничего себе задачка… Хорошо, Десмонд, расстараюсь в меру своих скромных способностей. Да, по делу все, — разве что походатайствуй у боженьки, чтобы мне чего-нибудь подвернулось. Тут, конечно, поди скажи заранее, что сами-то собачки учудят, особенно если снегопад не прекратится. Прости им, Отче, ибо они, так их и этак, сами не ведают, что творят, а? Постараюсь, Десмонд, постараюсь. Ну, до скорого. Пока.
Повесив трубку, Дигби Драйвер просидел в размышлениях в телефонной кабине еще целых полминуты, постукивая карандашом по передним зубам. А затем решительным жестом снова снял трубку с рычага.
— И молвил морж, пришла пора, — отметил он и попросил соединить его с Центром.
— Лоусон-парк? Да, все верно, я и просил дежурного сотрудника. С вами говорят из «Лондонского оратора». Разумеется, я знаю, что сегодня воскресенье. Слушайте, вы не могли бы мне дать домашний телефон молодого человека, с которым я разговаривал на прошлой неделе в Браутоне? Да нет, не Бойкота… как его там… да, Пауэлл, Стивен Пауэлл. Что? Говорите, он болен? Ну да? Болен, значит? А чем? Вы не знаете? Ясненько. И телефон его мне не дадите? Ну, ладно, спасибо. Большое вам спасибо. Всего хорошего.
— «Что за загадочная болезнь поразила молодого ученого Стивена Пауэлла?» — пробормотал Дигби Драйвер себе под нос. — «Молчание Центра наводит на размышления». Можно, конечно, разыграть эту карту, но Десмонда она вряд ли устроит — это всего лишь нокдаун. А ему нужен нокаут. Случилось бы сейчас что-нибудь гадкое, гадкое-прегадкое, такое гадкое, что просто тьфу! Ну же, Драйвер, шевели мозгами! Ну, так что, что, что?
Размеренно похлопывая себя ладонью по лбу, мистер Драйвер отправился
искать вдохновения у пивной стойки.— Наверное, нам теперь уже никогда не найти лиса, — печально заметил Шустрик. — Будь я мышкой, я не добежал бы даже до желоба в полу. — Он сел и с тревогой посмотрел на небо. — Хорошо бы совсем умереть, прежде чем прилетят канюки. А то, знаешь, тук-тук, ням-ням… Кого первым съедим, Кривой Клюв, Рафа или Шустрика?
— Заткнись!
— А ты, Раф, не задумывался о том, что, когда мы будем мертвые, нам не надо будет ни имен, ни еды. Безымянные, как лис… Только ветер посвистывает в голых ребрах, как у той овцы прошлой ночью… Ничего от нее не осталось, только черви. Так и мы. Спасибо, здесь еще не дует: ветер такой, что и кошку снесет с холма прямо в озеро. Вот и я — мяу-ой-плюх-ох, что это со мной случилось?
Раф ничего не ответил, лишь некоторое время вылизывал ухо Шустрику, затем вновь уронил голову на свои онемевшие лапы.
— Раф, а ты…
— Я все еще чую запах той дряни, которую белохалатники напихали тебе в башку.
— Тебя-то не резали. Все резаные псы пахнут этой дрянью. А вот кабы тебя порезали, так ты бы тоже пах и не замечал этого запаха. Раф, а ты не думал, что именно из-за нас прошлой ночью все мусорные бачки оказались внутри домов, а не снаружи.
— Очень может быть. Ведь все они нас боятся.
— Значит, они знают — все знают! — что я убиваю людей?
Несколько мгновений спустя Раф снова погрузился в сон — неглубокий чуткий сон, измождение лишь чуть-чуть перевесило голод и присущий всякому вынужденному оборонять себя зверю страх, что его застанут врасплох и убьют, не дав пустить в ход клыки и когти. Шустрик вжался поглубже в щель между камнем и лохматым боком Рафа и тупо глядел через холмы и на чернеющее внизу озеро. Солнце, которое ранним утром ясно светило на чистом небе, теперь скрылось за облаками, напоминавшими цветом северное море. От холма к холму, сколько видел глаз, лежал белый, безмолвный снег, не знающий ни ненависти, ни жалости к живым существам, которых он убьет во время надвигающейся темной четырнадцатичасовой ночи.
— Я белохалатник, — сонно пробормотал Шустрик, глядя на отсвечивающую гладь Леверского озера, лежащего, словно дыра в черепе, меж белых, безмолвных берегов. — Мне сейчас надо придумать способ, как убить вас, двух песиков. Видите, я чистый и приятно пахну, как и положено. Посмотрите, я покрываю здесь все. Вы должны понимать, что я вполне сознаю свою ответственность за порученное мне дело. Мои опыты научили меня с уважением относиться к живым существам. Ваши жизни не пропадут даром. Даже косточки ваши пойдут в дело — вы должны этим гордиться! Позвольте, я объясню. Есть такие канюки, похожие на червей… летающие, конечно…
Из-за скалы показалась стая чаек, парящих в светящемся луче, высоко-высоко над сгущающимися внизу сумерками. Ни единое крыло не шелохнулось, покуда они скользили по темнеющей синеве, лишь распростертые маховые перья и белые хвосты поблескивали золотом по мере того, как птицы разворачивались к западу.
— О чем это я думал? — спросил себя Шустрик. — Опять эта мышка у меня в башке несет всякую чепуху. Оно и неудивительно — я совсем уже витаю в облаках. Мы столько прошли после встречи с той машиной на дороге, и ни крошки во рту с тех пор, ни тебе даже крышку мусорного бачка полизать. Никогда нам уже не завалить овцу, никогда… — Шустрик снова забылся, но тут же очнулся от крика пролетавшего мимо канюка. — Хватит с меня ходьбы по ручьям. Я, кажется, обронил свои мозги в воду. Ручьи эти прямо-таки текут у меня по извилинам. — Он глянул вверх. — Эти птицы — они так красиво парят. Они так похожи на эту белую штуку, которую люди разбросали вокруг, — такие же безмолвные, и ничего-то им не надо. Эти птицы лежат на небе, а белая штука на земле. А я вот когда-то лежал на тряпке. Интересно, откуда они прилетели? Может, и мы доберемся туда? Может, и Киф там? Если мы не отыщем лиса, а это уж вряд ли случится, мы умрем с голоду. Ох, голодно… Бедняга Раф, ему хуже моего.
Весь день Раф с Шустриком лелеяли несбыточную надежду отыскать хоть какой-нибудь след лиса. После нападения на машину прошлым утром они пересекли главную дорогу, обогнули с севера Трясину и побрели на юго-запад, вверх по лесистому склону Вольного утеса и дальше по болотам, южнее Высокой седловины, к захолустной деревушке Уотендлат, стоявшей над небольшим озерцом. Но и отсюда им пришлось убраться не солоно хлебавши, под злобный лай местных собак, хотя Раф с Шустриком долго дожидались темноты и прокрадывались к дому очень осторожно. Шумиха, поднятая Дигби Драйвером, привела к тому, что тут, равно как и во многих других селениях Озерного Края, даже мусорные баки забрали в дома. Не говоря уже об утках и курицах, для обеспечения безопасности которых были приняты надлежащие меры.