Бездомные псы
Шрифт:
— Ы-ых, дела плоховаты, — проговорил лис. — Ходят тут, выглядывают, того гляди, нас сыщут. А нам все одно убивать надо, вот что, а то раз — и в темноту, верно дело. Только без глупостей, как тот раз. — Лис явно разговорился. — Глянь хоть на меня. Хитрей не сыщешь. Я родился-то далёко, аж за Крестовым холмом, где только не бывал, так уж уму-разуму и поднабрался.
— Хитрой ты, верно дело, — сказал Шустрик, с удовольствием катаясь по мелкому щебню, дабы почесать спину. — Я никогда и не говорил, что ты, ну… как это… сглупимши.
— Другой раз в том же месте никогда не убивай, и никогда не убивай ближе как две мили от своей лёжки. И никого к ей за собой не приводи. Уж сколько лисов жахнули в темноту, потому как бросали перья да кости округ своей лёжки.
— Ишь-вишь,
— Мы эту ночь будем охотиться у Рябинова ручья, — продолжал лис, пропустив слова Шустрика мимо ушей. — Фермеры уж тушу, небось, сыскали, так нам теперь ухо востро держать. Потому потом на Лонгдейл, а то Эшдейл, миль десять, всё-то не плачу, не хнычу, хватаю добычу.
— Я готов, — сказал Раф. — Я сделаю все, как ты говоришь, главное, чтобы добыча была.
— Ежели кто станет говорить, что я не умная голова, так мы все ж пока живые, да и сытые.
— Ты можешь вступить в наш клуб, — сказал Шустрик. — «Клуб Оставшихся в Живых», прием ограничен, только три члена, включая тебя. И один из них сумасшедший.
— Это шутка Кифа. Он что-то в ней видел, а я нет, — сказал Раф. — Что еще за клуб-то?
— Понимаешь, это когда собаки держатся вместе — бегают по улицам и мочатся на стены, ходят за суками, вместе дерутся и стоят друг за друга.
— Я никогда так не делал, — произнес Раф задумчиво. — А звучит совсем неплохо.
— Помнишь, когда Кифа увели, все мы залаяли и пели его песню?
— Как же, помню! Гав-гав, уа! Эта, что ли?
— Эта самая. Если не забыл, тогда запевай!
И вот во мраке пещеры два пса задрали морды и завели песнь Кифа, которую этот веселый и грубоватый беспородный пес перед своей смертью от электрошока оставил после себя Центру как протест, ничуть не менее решительный оттого, что песня эта осталась непонятной доктору Бойкоту и старику Тайсону, и даже, представьте себе, Комитету охраны здоровья. Вскоре к собачьим голосам присоединился и тонкий, скрипучий голос лиса.
Однажды пес пришел к нам в блок, (Гав-гав, уа!) Он имени назвать не мог. (Гав-гав! Гав-гав, уа!) Не нюхал местных он чудес, Хвостом виляя, на смерть лез. (Гав-гав! У белохалатников все вылетим в трубу!) Сказал белохалатник: «Вот (Гав-гав, уа!) Сегодня вспорем сей живот. (Гав-гав! Гав-гав, уа!) Трудов обслуги только жалко — Останки выбросим на свалку!» (Гав-гав! У белохалатников все вылетим в трубу!) Вот на стекляшке пес распят. (Гав-гав, уа!) О как его кишки смердят! (Гав-гав! Гав-гав, уа!) Текут по полу — хохочи! — Дерьма потоки и мочи! (Гав-гав! У белохалатников все вылетим в трубу!) Кто соберет его сейчас? (Гав-гав, уа!) В бутылке ухо, в плошке глаз, (Гав-гав! Гав-гав, уа!) В пробирке член, и, кажется, Лишился вовсе он яйца! (Гав-гав! У белохалатников все вылетим в трубу!) Не надо плакать, не хочу — (Гав-гав, уа!) Я тучкой розовой взлечу, (Гав-гав! Гав-гав, уа!) И лапу задеру свою, И в морду им пущу струю! (Гав-гав! У белохалатников все вылетим в трубу!) Киф эту песню сочинил — (Гав-гав, уа!) И ничего, что мало жил, (Гав-гав! Гав-гав, уа!) Веселый нравом и не злой, Без сожаленья стал золой. (Гав-гав! У белохалатников все вылетим в трубу!)— Эх, старина Киф, он плохо кончил. Будь он теперь с нами…
— Была охота, — проворчал Раф.
— А вот будь он теперь с нами, я знаю, что он сказал бы. Он бы спросил, какой нам прок так долго бегать.
— Долго бегать? — удивился Раф. — Тебе уже надоело?
— А и впрямь, сколько это может продолжаться, то есть долго ли мы будем бегать по этому опустошенному людьми месту, убивая кур и прочих животных и прячась от ружей? Чем мы кончим? То есть что с нами в конце концов будет?
— То же, что и с лисом.
— Угу, приятель, ты сперва ночь до утра доживи…
— Но, Раф, ведь рано или поздно они достанут нас. Надо нам подумать, как выбираться отсюда. И ты прекрасно знаешь, что путь у нас один: нам надо отыскать людей, а потом… ну, все, как я тебе уже говорил. — Шустрик почесал лапой свою дырявую голову. — Молочник, рододендроны, бумажки… линолеум тоже недурно пахнет… а еще такая коробочка, все позванивала, динь-динь, а я от этого выл и удирал в сад — там кошки, кошки — лови, хватай, гав-гав!
— Что это ты несешь? Шустрик умолк.
— Не помню, — удрученно сказал он, помолчав. — Раф, нам надо найти каких-нибудь людей. Это единственный выход.
— Ты же не хотел пускать меня к ним прошлой ночью.
— Так ты же собрался действовать неправильно. Ты бы всех нас погубил.
— Хороший ты пес, Шустрик, да и времена для тебя настали тяжелые. Не хочу я с тобой ссориться. Нет для меня подходящих людей, это ясно как день. А той ночью я был сам не свой.
— Да нет же, был один хороший человек, — не унимался Шустрик.
— Свихнувшись, приятель? — вставил лис. — Ври больше! Хороший человек? Скажи еще — мягкий камень, сухая вода…
— И то правда, был такой человек, только очень давно, — сокрушенно сказал Раф. — Моя мама рассказывала мне эту историю, когда я лежал в корзинке. Это, собственно, все, что она успела мне рассказать. Но потом этот человек тоже сбился с пути, а другого такого не будет. Да ты, наверное, знаешь эту историю.
— Что за история, Раф? Я не знаю.
— Да ну? Моя мама говорила, что это каждая собака знает. Неужто мне известно нечто, чего ты не знаешь?
Шустрик повернулся на другой бок, под ним зашуршали камешки.
— А ты, лис, слыхал эту историю?
— Не… А так оно ж, небось, любопытно. Давай рассказывай, приятель.
— Мама рассказывала… — Тут Раф запнулся. — Короче, она часто говорила, что на небе живет большой пес и, мол, весь он состоит из звезд. Она говорила, что я могу увидеть его, правда, я не знал, где искать, да и как учуешь его? Но иногда можно слышать, как он лает и рычит в тучах, значит, он где-то там. Так вот именно ему, этому самому псу, когда-то очень давно пришла в голову великая мысль сотворить животных и птиц — всех-всех-всех! Наверное, ему доставляло огромное удовольствие выдумывать их. Ну так вот, со слов моей мамы, когда он придумал всех, ему надо было их куда-то девать, и поэтому он сотворил землю: деревья — для птиц, мостовые, сады, столбы и парки — для собак, подземные норы — для крыс и мышей, а дома — для кошек. И поместил он рыбу в воду, а насекомых на цветы и в траву, ну и так далее. Тонкая работа! Стоит лишь подивиться тому, как это все устроено. И я вот думаю, что этот звездный пес…
— Стой! — крикнул Шустрик и встал в тревоге. — Слушайте! Что это?
— Тихо! Ни с места!
Все трое прислушались. У входа в пещеру раздавались шаги по траве и человеческие голоса. Шаги замерли на мгновение, видимо, люди заглядывали внутрь, голоса гулко звучали под сводами пещеры. Однако вскоре они стихли и удалились в сторону долины Ликлдейл.
Шустрик снова лег. Лис же и лапой не двинул. А Раф, по-видимому растроганный своей историей, не заставил себя подгонять и продолжил рассказ: