Бездна голодных глаз
Шрифт:
Видимо, уединение с Вангой оказалось слишком бурным для Альда… да и результаты оставляли желать лучшего.
Облава провалилась. И на некоторое время наступило затишье…
5
…Солли проснулся от слабого дуновения ветерка и тревожно приподнял голову. Нет, показалось… Все спокойно. Костер уже догорел, но в пещере было по-прежнему тепло и сухо. Дождь, не умолкая, шумел у входа; волки проснулись и теперь бродили по пещере, от нечего делать обнюхивая все углы вынужденного убежища.
Снова потянуло ветром. Сквозняк
Обнаруженный ход постепенно сужался, вокруг становилось все темнее, из стен по капле сочилась вода, стекая в тонкие трещины наклонного пола, а Солли — волком — пробирался все дальше, с трудом различая дорогу перед собой.
Потом дышать стало легче, ход чуть расширился, посветлев; Солли поспешил сделать последние, как ему казалось, шаги — и застыл в недоумении.
Он стоял у входа в огромную пещеру. Колоссальный каменный зал, дальний конец которого терялся во мгле. Откуда-то сверху проникал слабый, неверный свет, и в рассеянной дымке проступали бесчисленные искрящиеся сосульки сталактитов, свисающие с потолка. А под многими из них стояли статуи…
Нет, не статуи! Люди!… Они стояли, вернее сидели, здесь уже много веков, и падающие капли постепенно покрывали их сперва прозрачной и невидимой, а потом все более прочной коркой солевых отложений — и в конце концов человек превращался в статую…
Солли не знал, откуда ему это известно, но не сомневался, что именно так оно и было. Кто эти люди? Почему они добровольно ушли из жизни в вечное безмолвие пещер, превратившись в камень, в жуткие сталагмиты, которые когда-нибудь срастутся с породившими их сталактитами в монолитные колонны, внутри которых…
Солли инстинктивно принял человеческий облик и, осторожно ступая, благоговейно приблизился к одному из сидевших в зале. Опустившись на колени, он заглянул в глаза застывшему человеку-статуе. Человек внимательно смотрел на него сквозь каменную пленку, глаза в глаза, и прозрачная, призрачная грусть стояла в спокойном взгляде с ТОЙ стороны.
И глаза эти были — живые!…
…Он не выдержал. Он захлебнулся в феерическом водовороте каштановых волос, в растянувшемся мгновении, когда двое становятся одним и плывут, плывут по бесконечной реке забвения, имя которой…
А когда он очнулся, то осознал, что Дорис, его Дорис, сжимает в объятиях волка!
Потом — уже человек — он лежал на земле лицом вниз, всхлипывая от стыда и ужаса, от того, что наконец произошло…
Как он мог, неблагодарное животное, зверь, зверь, зверь…
А Дорис тем временем гладила его по спине и шептала:
— Ну что ты, милый, успокойся, все в порядке, со мной ничего не случилось… ничего, ничего, все уже позади… Я понимаю, ты не мог, ну перестань, милый, не кори себя… ты не мог иначе…
И он дал уговорить себя.
А позднее, когда они уже прощались, неожиданно появился Лайхалл Кворри.
— Не помешал? — При этих словах он должен был улыбнуться,
но не улыбнулся. — Слушай, парень, странные вещи в деревне творятся… Если это не ваших лап дело, то уж и не знаю, что подумать…И Кворри рассказал.
Все, по его словам, началось с прошлых торгов в Согде. Сами торги прошли удачно, купцы Девятикратных вернулись довольные и при товаре — но один из них был бледен до полной прозрачности, и глаза его даже вроде начали светиться. О такой болезни никто и слыхом не слыхивал, только к ночи незадачливому купцу вдруг полегчало. Родные было обрадовались, решили — был сглаз, да весь вышел, а наутро у больного пошла трясучка, кожа его посерела и стала шелушиться, и когда в комнату заглянуло солнце, то больной забился в самый темный угол, и трое здоровенных мужиков не смогли выволочь его оттуда.
Знахарь сказал, что пропал человек, и к ночи больной действительно пропал — причем неизвестно куда. А вот сестра его с утра ощутила подобное недомогание. Видать, зараза перекинулась…
Купец так и не объявился, сестрица его померла через пару дней, а вот хворь дальше гулять пошла. И что странно — некоторых из покойничков видели потом… Бледные сами, глаза горят, а так вроде ничего — говорят, ходят, только домой не идут…
Не впервой Девятикратным после смерти вставать — но почему ночью? Утром же положено…
Сам Кворри поначалу посмеивался, да вот вчера к полуночи перебрал у соседа и домой направился…
…Деревня спала, луна высвечивала толстые бревна частокола, стены домов, изгороди… Сворачивая к дому, подвыпивший Лайхалл наткнулся на незнакомого человека в сером плаще салара, стоящего у чьей-то калитки. Человек улыбнулся и шагнул к Кворри, и тому показалось, что чего-то у человека не хватает. Потом Лайхалла качнуло, он ухватился за чужой подоконник, и взгляд его упал на землю у самых ног незнакомца.
— Слышь, парень, где ты тень свою потерял? — недоуменно спросил Кворри и начал стремительно, неумолимо трезветь. Человек по-прежнему шел к нему; он почти не двигал ногами, но тем не менее быстро приближался, словно скользя над поверхностью земли.
Лайхалл бросился бежать, а по ночной улице за ним гнался гигантский черный кот с красными углями зрачков, скалясь в неизменной усмешке, и над котом реял серый плащ Скользящего в сумерках!…
Потом кот остановился — это Кворри уже видел из окна своего дома, куда он влетел, задыхаясь и хватаясь одновременно за засов и топор, — тело зверя потекло струйками голубоватого тумана, и лишь неясное облачко, словно пар от дыхания в морозную ночь, метнулось вверх по лунному лучу…
Солли медленно покачал головой.
— У Изменчивых есть тени, Лайхалл, и глаза пардуса отсвечивают зеленым, а не красным… Но самое главное — ни один из нас ни за что не наденет серый плащ Мертвителя!…
Возвращаясь обратно, Солли впервые услышал Зов.
Вначале он увидел волков. Их было семеро, и они бежали через лес, никуда не сворачивая и глядя перед собой невидящими, остановившимися глазами.
Кто-то вел их. Некоторые из Изменчивых умели нечто подобное, но на такую стаю не хватило бы даже Морна.