Чтение онлайн

Единственное, о чем мог бы пожалеть Карл - если предположить, что чувство сожаления было ему не чуждо, - так это о том, что слишком уж прост и краток был его словарь. После того, как Карла свозили в туалет и ванную, ему дали поесть - и забыли его, сидящего неподвижно в кресле без всякого дела, до вечера. Неплохо было бы, наверное, добавить в словарь пару других звуков. Например "У!" - хочу поиграть на пианино. Или "У-у-у!" - дайте что-нибудь почитать. Лара специально консультировалась со специалистами и знала, что читать аутисты могут. Однако не было в словаре Карла соответствующего знака - и пришлось Карлу обходиться без книг. Возможно, вынужденное безделье

огорчало его, но, если бы посторонний человек наблюдал за ним со стороны, никаких чувств на лице Карла он бы не прочитал. Практически все время Карл сидел неподвижно в кресле, изредка меняя одну неудобную позу на другую, столь же неестественную и неудобную, а то вдруг хватался крепкими руками за ободья колес и начинал бессмысленно кататься по комнате взад-вперед.

Вечером прибежала после прогулки Ляля, по-детски ласково заглянула в глаза.

– Хочешь поиграть?

И тут же, не дожидаясь ответа, покатила кресло к пианино. И Карл, едва завидев прямо перед собой клавиши, начал играть - несколько механически, не вкладывая в игру никаких чувств, но технически верно. И не обращая внимания на Лялю, которая была тут же рядом, никуда не ушла - слушала музыку, сама пыталась иногда ткнуть пальцем в клавишу наугад, потом переключилась на Карла: стала гладить его по голове, поцеловала в щеку, что выглядело достаточно двусмысленно...

Но тут, как всегда, неожиданно, бесшумно возникла Марина Яковлевна.

– Ляля, детка, отойди от дяди. Не мешай ему!

– Ну баба...

– Я тебе говорю, детка: отойди от него!
– строже приказала Марина Яковлевна.

– Баба плохая!
– заныла Ляля капризно.

– Мал-чать!
– приказала Марина Яковлевна.
– Я кому сказала: отойди! Выполнять немедленно!

Ляля заплакала и, по-детски загребая ногами, ушла в другую комнату. Марина Яковлевна подошла к Карлу, склонилось над ним и сказала громким шепотом на ухо:

– Сейчас я с тобой разберусь, Шопен.

Она взялась за спинку кресла и отвезла Карла от пианино. Тот еще какое-то время продолжал водить руками в воздухе и наклонять голову, словно прислушиваясь к музыке, потом замер. Марина Яковлевна развернула кресло и начала вполне профессиональный обыск. Обшарила все карманы на рубашке, на джинсах, задрала рубашку и футболку, расстегнула джинсы, сняла по очереди тапочки и носки. В одном кармане она нашла платок, в другом - свернутую во много раз полоску туалетной бумаги, которую развернула и внимательно изучила. На шее у Карла висел медальон с выбитыми именем и фамилией, группой крови. Больше Марина Яковлевна не нашла ничего.

В разгар обыска вошел Фурманов с газетой. С интересом понаблюдал за процессом.

– Ну что, нашла что-нибудь?

Марина Яковлевна с трудом разогнулась.

– Вроде бы ничего подозрительного. И все равно я ему не верю!

– Это в тебе твоя профессия говорит. Военная контрразведка - СМЕРШ.

– Тихо ты! Сколько раз говорила: ни смей никогда об этом никому не говорить! Для всех я военврач, начальник полевого госпиталя - и точка!

– Зри ты, мать. Сейчас никто этого не стыдится. Даже наоборот. Фильмы снимают и вообще... Представляешь, какую Ларка про тебя статью роскошную накатает, если узнает. Прославишься на всю страну!

– Я тебе сказала: не смей ей говорить. И никому не смей!

– Да ладно тебе... Нет же никого. Только этот... кактус.
– Он кивнул на Карла.
– Так он не понимает ничего.
– Подошел к Карлу.
– Эй, чучело! Выпить хочешь?

А может, в шахматишки сыграем? Вот видишь?
– обернулся Фурманов к матери.
– Ноль внимания, фунт презрения... А жаль.

В шахматишки я бы с ним за милую душу бы перекинулся.

– Ну так и сыграй, - проворчала Марина Яковлевна.
– Все полезнее, чем на диване валяться да водку жрать!

– И ты туда же! Жена пилит, что зарплата маленькая, ты - что на диване лежу. Одна Лялька меня не пилит...

– Ты поосторожнее с Лялькой!
– нахмурилась Марина Яковлевна.
– Опять она утром к тебе в постель забралась. Смотри, Ларка увидит, будет скандал.

– А что я сделаю?
– пожал плечами Фурманов.
– Она с детства привыкла с нами спать. Ларка сама же ее и приучила. А сейчас выросла - с виду взрослая девка, а ума все равно как у четырехлетней.

– Для дурного дела много ума не надо. Смотри, залетишь с ней, как в прошлый раз.

– Да брось ты, что я - не соображаю?.. Ну ты сама посуди, мать. Ведь безвыходное же положение. На двор ее пускать, чтобы она там с первым встречным, - нельзя. Ладно еще, просто в подоле принесет, а если заразу какую подцепит?.. Совсем без этого она просто не может. Сама же говоришь: к придурку нашему и то обниматься лезет, ведь так?

– Так.

– Ну так вот... Безвыходное положение получается. И жалко ее, дурочку, и в то же время...
– Фурманов мечтательно вздохнул.
– Но ведь и хороша же, черт побери! Сотворил же господь мужикам на погибель. Тут и святой не устоит...

– Ты-то у меня, точно, не святой. Лучше в шахматы с придурком играй, а девку не трогай.

– А как? Он же не понимает ни хрена.

– Ты иногда слушай жену, что она говорит. Она хоть и дура, но с понятием. Говорить с ним бесполезно, ему надо прямо под нос сунуть, тогда сообразит.

– Сейчас попробую.

Фурманов придвинул к дивану столик, подкатил к нему кресло с Карлом, сел на диван, достал шахматную доску, высыпал фигуры и поставил доску. Карл тут же, словно включенный механизм, протянул руку, взял две пешки, белую и черную, зажал в кулаках и протянул Фурманову.

– Вроде бы ты и умный, Карл, а все равно дурак, - ухмыльнулся Фурманов.
– Надо пешки за спину спрятать и перемешать, а ты прямо на виду: выбирай, мол. А чего уж тут выбирать!

Он хлопнул по руке с белой пешкой. Карл разжал кулак, отдал пешку Фурманову, начал расставлять черные фигуры - делал это он намного быстрее Фурманова и как-то профессионально, пожалуй, и притом, как и все, что он делал, несколько механически. Они начали играть. Марина Яковлевна присела невдалеке от них, заслонилась газетой, но не читала, а внимательно следила за игрой. Карл играл с тем же отрешенным выражением лица, как всегда. Он делал ходы мгновенно, а Фурманов все дольше и дольше думал над очередным ходом. В конце концов Марина Яковлевна потеряла к игрокам интерес, отбросила газету.

– Пойду к Екатерине Васильевне на четвертый этаж, - сказала она сыну, целиком ушедшему в игру и не обращавшему на мать никакого внимания.
– Она мне обещала рассады помидорной дать. А вы играйте тут, играйте...

После того как Марина Яковлевна ушла, мужчины продолжали играть. Карл выиграл. Фурманов перевернул доску, начал расставлять черные, Карл - белые. Начали снова. Несколько минут прошло в полной тишине, нарушаемой лишь кряхтением Фурманова да глухим стуком фигур о доску. Потом в комнату "влетела" Ляля - опять она гудела "Ыыыыыыыы", изображая самолет. Подлетела к дивану, села рядом с отцом, приласкалась к нему. Он не обратил на нее внимания. Снова проиграл. Карл автоматически перевернул доску, начал расставлять черные фигуры, но Фурманов сидел, не двигаясь, вместо него фигуры расставляла Ляля.