Чтение онлайн

В середине заседания Андрей нагнулся ко мне и шепнул:

— Думаешь, пресса и зеваки смоют с нас грязь? До конца жизни на нас обоих останутся эти пятна, и самое лучшее, что можно сделать — забыть о самых крупных.

Когда я закончила говорить, в мертвой тишине зала прозвучало одно только слово:

— Ведьма!

Сикоров выдохнул его хрипло, с надрывом. Суд шел с длинными перерывами два дня. Андрей был реабилитирован полностью. Сикорова приговорили к высшей мере наказания — смертной казни. Через несколько дней в газетах появились сообщения, что приговор приведен в исполнение.

А еще через некоторое время Андрей (как удалось ему это сделать, точно я не знаю) отбил у Кремера галерею. А чуть

позже нас с Андреем стали зверски преследовать журналисты разных коммерческих изданий, предлагая немыслимые гонорары за то, чтобы мы писали статьи типа «Как моя сестра была любовницей главного мафиози Н.», «Как мне удалось провести мафию», «Как меня обвиняли в педофилии», «Тип женщин (мужчин), который я предпочитаю». Мы нанимали охрану, чтобы от них отбиться. Казалось, один неверный шаг в сторону, и можно с головой захлебнуться в потоке вылившихся на нас моральных нечистот. Однажды я сказала:

— Помнишь, когда-то давно ты просил меня уехать — словно знал, что может случиться с тобой.

— К чему ты клонишь? — удивился Андрей.

— Помнишь, как я отказалась?

— Да, но…

— Так вот, тебя прельщает то, что на наши фотографии цепляют павлиньи перья?

— Можешь не продолжать. Я понимаю. Я сам хотел тебе предложить, но не знал, как ты воспримешь…

Позже оказалось, что и место, куда уехать, мы выбрали одинаково. Игорь вернулся в Москву. Накануне его отъезда была шумная вечеринка в ресторане. В разгар веселья я отвела Игоря в сторону и сказала:

— Мы решили уехать. Куда — еще неизвестно. Это уж как получится. Мы уезжаем за границу. Надо только быстро оформить документы — визы, паспорта. Как только мы доберемся до места, я напишу тебе или позвоню. Сообщить, где я нахожусь, можно из любой страны мира.

— Постой, а галерея?

— Андрей решил ее продать. Все продать. И квартиру здесь — тоже.

— Но ты не сможешь без бурной светской жизни! И потом — язык…

— Язык всегда можно выучить. Тем более что я немного знаю английский. А насчет бурной светской жизни… Странно, ты совсем не знал меня прежней, а так говоришь. Так было раньше. Теперь я больше не хочу жить среди людей. Особенно среди тех, которые помнят… Я никогда не смогу избавиться от той боли, которую мне причинили люди. Знаешь, накануне того дня, когда Андрея должны были выпустить из тюрьмы, я думала уехать. А потом сделала свой выбор. Я решила начать нашу жизнь заново. Поэтому все, что мне теперь нужно — немного покоя и любви…

— Может, ты и права. Кто знает. Но у Андрея все-таки остаются картины. А что есть у тебя?

— У меня есть Андрей.

Игорь странно посмотрел на меня и сказал:

— Ладно, что-нибудь придумаем…

— Как только все уладится, я обязательно тебе все сообщу. И страну, и адрес. И обещай мне, пожалуйста, одно.

— Что? Почему-то тебе я готов обещать все, что угодно.

— Я знаю, что у тебя есть деньги. На мне ты неплохо заработал. И твоих средств хватит на небольшое заграничное путешествие. Обещай мне, что, как только ты получишь от меня известие, ты сразу же оставишь все дела, не пожалеешь потратить деньги и ко мне приедешь.

— Обещаю.

С тех пор прошел ровно год. Мы продали квартиру и машины, Андрей продал свою часть галереи. Ликвидировал все счета в зарубежных банках (те, к которым во время трагедии я не имела доступа). Мы уехали в Грецию. Вернее, не в саму Грецию, а на Кипр. Там, на этом теплом, солнечном острове, мы купили просторный двухэтажный дом (такие дома у нас принято называть виллами) в небольшом поселке на берегу Средиземного моря. Наш дом оказался очень удобным, в одном из больших помещений Андрей устроил себе мастерскую. А для меня есть красивые террасы с видом на море, небольшой сад и бассейн. Дом расположен на самой окраине поселка, вдали от шумных туристических трасс.

Кроме этого, Андрей устроился работать в художественную галерею в Афинах. Прекрасно зная английский язык, Андрей вел раньше дела со многими иностранными фирмами. И теперь, сумев быстро восстановить все зарубежные связи, нашел себе работу. Хозяин художественной галереи, расположенной в самом центре Афин, американец по происхождению, очень долго жил в Греции, женился на гречанке и давно был знаком с Андреем. В этой галерее даже находились несколько его картин. Поэтому, узнав, что Андрей находится в Греции, он предложил ему работу.

Мы долго думали, где остановиться, в какой стране, и просто путешествовали без определенной цели… Но когда у Андрея появилась постоянная работа и одновременно с этим мы присмотрели себе дом, мы поняли, что именно здесь наше место. Кто знает, на сколько. По крайней мере теперь мы остались в Греции. И начали заново склеивать обломки нашей разбитой жизни. Я счастлива. Андрей тоже. Несколько раз в месяц он ездит в Афины на работу в галерею. Иногда у него бывают командировки. В основном почему-то во Францию. И я всегда езжу с ним.

А в первый месяц после того, как мы оформили все документы и окончательно поселились в нашем доме, Андрей снова начал писать картины. Застав однажды его за этим занятием, я сначала не поверила своим глазам. Но жизнь действительно вступала в нормальное русло. Он снова начал писать, и у меня больше не было никаких сомнений. Его работы стали гораздо лучше тех, прежних. В них появилась жестокость и какая-то зрелость, некое особенное понимание жизни, которого раньше и быть не могло.

Я сообщила о том, где мы находимся, Игорю, послав длинное письмо и приложив несколько фотографий нашего дома.

Игорь приехал к нам через месяц. И поездка в Грецию обошлась ему дешевле, чем он ожидал. Мы гуляли вдвоем по берегу Средиземного моря. Море было удивительным, и прибой, словно большой ласковый зверь, бился у ног.

— Знаешь, я хотел предложить тебе работу, — сказал Игорь.

Работу? Как давно в моем присутствии никто не произносил этого слова! Я занималась домашним хозяйством, читала книги на русском языке, которые привозил мне Андрей, гуляла, много спала, ездила по магазинам, очень редко встречалась с людьми. Здесь, к счастью, было не так много русских.

— Я хотел предложить тебе написать книгу.

— Книгу? Да я и двух слов связать не могу!

— То, что пережила ты, круче, чем любой детектив.

— Глупости! Я просто боролась за свою жизнь. Знаешь, сколько я пережила?

— Вот и расскажи об этом! Все как было. Тебе не надоело, что вы оба обрастаете глупыми легендами? Напиши, что случилось на самом деле.

— И кто эту книгу издаст?

— Хороший вопрос! Издательство от газеты. Ты получишь хорошие деньги.

— Значит, ты за этим приезжал?! Скотина! Сволочь! — взвилась я.

— Успокойся! Просто послушай меня. Я не собираюсь предлагать тебе писать порнографию. Но неужели ты не хочешь обелить имя своего мужа? Ведь ты спасла его из тюрьмы. Вот и расскажи что твой муж невиновен. Или это не так?

Я обещала подумать. Думать действительно было о чем… Я подписала договор ровно через три дня после разговора с Игорем. Андрей отнесся к моей затее довольно скептично.

Сегодня я заканчиваю писать. Еще не приступая к началу, я уже знала, какую чудовищную ношу взвалила на свои плечи. И особенно тяжелым оказалось написать конец… Лишь несколько скупых, обрывистых фраз о счастливом этапе моей жизни после целого моря вздохов и слез. Но что я могла сделать? Люди проходят через целые периоды различных несчастий, только счастье всегда одно. Мой конец получился оборванным — так, как обычно и случается. Конец моей книги создала сама жизнь. Я бежала от людей, пытаясь забыться, и мне почти удалось это сделать.