Без Поводыря
Шрифт:
Свитские офицеры и чиновники сочли эти высказывания за шутку и даже позволили себе засмеяться. Видимо, по их мнению, слова «наука» и «Сибирь» никак не могли употребиться в одном предложении. Тем забавнее было бы взглянуть на их лица, когда гостей все-таки запустили внутрь.
В дощатой пристройке установили выделенную Хотимским паровую машину. Через систему ременных приводов она вращала два диска, напоминающие те, что демонстрируют школьникам в двадцать первом веке на уроках физики. Ну знаете – там еще два шарика таких, между которыми скачет искра электрического разряда. Теперь представьте,
Этот агрегат непременно назвали бы гвоздем программы, если бы до изобретения этого термина не должно было еще пройти двадцать с чем-то лет. Или когда там французский инженер Эйфель начнет строить свою, похожую на огромный гвоздь, башню?
– А вы, голубчик, настоящий разбойник! – подвел неожиданный итог доктор. – Разве же можно так, Герман Густавович? Я ведь не просто так, из желания причинить вам неудобства, запрещаю есть твердую пищу! Сие ограничение – только забота о вашем, голубчик, организме! А вы что же! Подговорили своего Апанаса и думаете, будто бы я не узнаю?!
– Но ведь хочется, Фердинанд Юлианович! – пришлось брать всю вину на себя. Не выдавать же слугу. Да и выглядело бы это как-то беспомощно и жалко.
– Конечно, хочется, – охотно признал Маткевич. – Тогда надобно уже и вставать попытки делать. Иначе – вред один…
– Так давайте пробовать, – обрадовался я покладистости врача.
– Непременно. Сейчас слугу вашего кликну, и станем пробовать. Только давайте так! Ежели вы в себе сил не сыщете, чтобы хотя бы минуту простоять, так и спорить со мной больше не станете! Ну как, голубчик? Могу я полагаться на ваше слово?!
– Конечно, – легкомысленно согласился я. – Давайте же начинать…
Пока Маткевич ходил за белорусом, я изъерзался в опостылевшей кровати. Желание встать наконец на ноги настоящим цунами смыло все опасения, которые могли возникнуть после намеков доктора. Я сжимал и разжимал мышцы в конечностях, и мне казалось, что тело полно сил. Неужели я не буду в состоянии постоять, просто стоять, не двигаясь, некоторое время?!
На мне была длинная, напоминающая женскую ночную сорочку, рубаха. Раз в пару дней я с помощью слуг переодевался в свежую. Потому как прежняя начинала неприятно пахнуть и выглядела так, словно ее непрестанно жевала лошадь. И, к несчастью, именно в тот день нужно было бы провести эту процедуру…
В общем, когда дверь неожиданно распахнулась и в спальню вошли ее императорское высочество цесаревна Мария Федоровна с какой-то незнакомой девушкой, я не просто выглядел тополем на ветру – бледным и шатающимся, – а еще и пах как портянки кавалериста. Такой конфуз…
– Вот как?! – воскликнула Дагмара, распахнув свои невероятные, цвета кофе, глаза. – Неожиданно! Мы полагали, вы еще не встаете…
– Вы были совершенно правы, – проскрипел я сквозь сжатые от боли зубы. – Но я обязательно должен был это сделать. Я дал слово…
– Ах, мой рыцарь, – воскликнула цесаревна по-немецки. – Вы неисправимы! Стоит ли такая малость того, чтобы так себя мучить?!
– О да! Ваше высочество. – Я представил на миг ложку
с желто-зеленым, приправленным травами, мясным бульоном. – Присаживайтесь, моя госпожа. Я уже скоро…– Я буду стоять, пока стоите вы, Герман, – нахмурилась молодая женщина. И тут же, уже по-русски, добавила: – Знакомьтесь, Герман. Это Сашенька Куракина. Моя приятельница и фрейлина.
И по-немецки:
– Она не говорит на этом языке.
– Рад знакомству, мадемуазель, – до белых пальцев впившись в плечо терпеливо переносящего мои издевательства Апанаса, медленно и совсем чуть-чуть поклонился я.
– Что же это, мой рыцарь, – на языке Гёте, покачав головой, продолжила Минни. – Что за страшная страна! Все, совершенно все дорогие мне люди не отличаются крепким здоровьем. Вы, Никса, Мария Александровна…
– А с… – начал было я спрашивать, но тут же вспомнил о платочках с кровяными пятнами, про которые рассказывала великая княгиня Елена Павловна. – Я выздоровею, ваше высочество.
Дагмара вскинула на меня огромные, полные влаги глаза. Задержала на миг и отвела взгляд в сторону.
– Я весьма на это надеюсь, – тихо проговорила она.
– Ну что ж, голубчик, – то ли не осознавая, что в его «больничной палате» присутствует будущая императрица, то ли просто игнорируя этот факт, Маткевич отвел наконец глаза от циферблата часов. – Вы меня убедили. Завтра станем учиться ходить.
Доктор близоруко обвел стоящих у дверей дам глазами.
– Апанас. Уложи Германа Густавовича. А я спешу откланяться. Сударь. Сударыни. Честь имею. У меня еще масса больных…
– Я сам, – улыбнулся я белорусу, когда он все-таки усадил меня на край кровати и нагнулся уже, чтобы помочь закинуть дрожащие от чрезмерных усилий ноги. – Спасибо.
Слуга что-то буркнул себе под нос, криво поклонился дамам и пошаркал в сторону дверей.
– Милейший, – обратилась к нему Дагмара. – Будь любезен. Принести сюда еще… три стула. У твоего хозяина сегодня много гостей.
Я откинулся на гору подушек, расслабил мышцы и теперь уже мог улыбаться.
– Кто-то еще должен прибыть? – сделал я вид, словно не понимаю намеков.
Девушки переглянулись, и похожая на милого котенка фрейлина с легким акцентом, какой бывает, если родным языком пренебрегают в пользу другого, раскрыла страшную тайну.
– Мы приехали вместе, сударь. Ваша невеста, Наденька Якобсон, показывает усадьбу его высочеству. Володя Барятинский конечно же сопровождает Николая Александровича.
– Кхе… А…
– Ваш секретарь, господин Карбышев, любезно согласился их всех проводить.
– Вот как, – осторожно кивнул я. – Значит, они не смогут заблудиться во всех этих переходах и тупиках.
Дамы оценили мою шутку и хихикнули. Так вот и вышло, что, когда в комнату вошел Никса, у них на лицах сияли улыбки.
– Здравствуйте, Герман, – подождав, пока Апанас, с совершенно счастливой рожей, поставит стул рядом с креслом Дагмары, и усевшись, поздоровался царевич. – Как вы себя чувствуете?
Банальный вопрос, но я был благодарен будущему царю за внимание. В последние несколько дней мне этого внимания недоставало.
– Герман уже пробует вставать, – похвасталась принцесса.