Чтение онлайн

Она уплывает в темноту и надеется, что остальные последовали ее примеру. Прежде чем Грейс Нолан заста­вила их передумать.

Кларк берет курс на двухпалубник немного на от­шибе от других. Безымянный — хотя некоторые пузыри окрестили: «Домик Кори», «Пляжный мяч» или «Оставь надежду». На корпусе этого не было таблички, когда она в прошлый раз проплывала мимо — нет и теперь. И ни­кто не повесил запретительных знаков в шлюзе, однако на сушилке блестят две пары ласт, а с сухой палубы до­носятся тихие влажные звуки.

Она взбирается по лесенке. Ын и чья-то спина траха­ются на матрасе. Очевидно, даже Лабинов гудок не отвлек их от этого занятия. Кларк ненадолго задумывается, не прервать ли их, чтобы ввести

в курс событий.

На фиг, скоро сами все узнают.

Она обходит пару и осматривает панель связи. До­вольно простенькое устройство из нескольких подручных деталей — только-только чтоб работало. Кларк, поиграв с экраном сонара, выводит на него топографию Хребта, а поверх — сетку условных иконок. Вот главные гене­раторы, проволочные скелеты небоскребов, высящиеся на юге. А вот «Атлантида», большое неровное колесо обозрения, опрокинутое на бок — сейчас нечеткое и рас­плывчатое, эхо размывается полудюжиной глушилок, за­пущенных, чтобы защитить последние нововведения от чужих ушей. Со времени Бунта эти глушилки не исполь­зовались. Кларк удивляется, что они остались на месте, да еще в рабочем состоянии. И задумывается, не занимался ли кто-то активной подготовкой.

На экране — россыпь серебряных пузырьков, полузаб­рошенные дома тех, кому едва ли знакомо значение этого слова. Увеличь разрешающую способность — можно будет увидеть и людей: уменьшится охват, зато станет больше подробностей, и окрестности моря наполнятся мерцаю­щими сапфировыми изображениями, прозрачными, как пещерные рыбы. Изнутри каждого доносится жесткое эхо имплантатов, крошечных матовых комочков механики.

Распознать, кого видишь на экране, довольно про­сто: у каждого возле сердца — опознавательный маячок. Одним запросом Кларк может получить множество дан­ных. Обычно она так не делает. Никто так не делает — у рифтеров свой особый этикет. Да обычно в этом и нет нужды. С годами учишься читать голое эхо. Имплантаты Кризи чуть расплываются со стороны спины, ножной протез Йегера при движении немного уводит его влево. Массивная туша Гомеса выдавала бы и сухопутника. Ма­ячки — излишество, шпаргалка для новичков. Рифтерам эта телеметрия в основном не нужна, а у корпов теперь нет к ней доступа.

Но иногда — когда расстояние скрывает все особен­ности эха или когда объект изменился — остаются только шпаргалки.

Кларк настраивает максимальный охват: четкие яркие фигурки сливаются, сбиваются в центре, словно косми­ческий мусор, засасываемый в черную дыру. На краях экрана проступают другие детали топографии — большие, смутные, разрозненные. Вот появилась большая черная расщелина, взрезающая и пересекающая донный грунт. Дюжина грубых курганов, серебристый осадочный мусор на дне — одни высотой с метр, другие в пятьдесят раз больше. И само дно к востоку поднимается. За предела­ми обзора встают подножия огромных гор. На средней дистанции и дальше — несколько светлых голубых клякс: одни лениво плывут над илистой равниной, другие просто дрейфуют. Распознать их на таком расстоянии невозмож­но, да и не требуется. Сигнал маячков вполне отчетлив.

Бхандери на юго-западе, на полпути до границы обзо­ра. Кларк фиксирует его позицию и убирает увеличение, возвращая сонар к прежним настройкам. «Атлантида» и ее окрестности вырастают на экране и...

Секундочку!..

Одиночное эхо в белом шуме помех. Смутное пятно без деталей, неуместная бородавка на одном из круглых переходов, соединяющих модули «Атлантиды». Ближай­шая камера установлена на причальном кране в двадцати пяти метрах восточнее и выше. Кларк подключает ее: но­вое окно, открывшись, высвечивается зернистым зеленым светом. «Атлантида» вся в темных заплатах. Кое-что сияет, как всегда — верховые маячки, отводные отверстия, сиг­нальные огоньки на трубах озаряют темноту. Но местами свет погас.

Там, где светили желто-зеленые лампы, теперь темные дыры и канавы, в глубине которых теплится си­нее мерцание, едва отличимое от черноты.

«Не работает», — говорят синие угольки. Или, точнее: «Рыбоголовым хода нет».

Шлюзы, ворота причального модуля... Никто уже не играет в «просто меры предосторожности»...

Она меняет наклон камеры, нацеливает ее точнее. Дает приближение: полумрак наплывает, превращаясь из раз­мытого далека в размытую близь. Сегодня плохая види­мость: либо рядом проснулись дымные гейзеры, либо «Атлантида» выбрасывает муть. Кларк различает лишь расплывчатый черный силуэт на зеленом фоне — до того знакомый, что она даже не понимает, по каким приме­там его опознала.

Лабин.

Он плавает в каких-то сантиметрах от обшивки, пода­ваясь то в одну сторону, то в другую. Возможно, пытается удержаться на месте, сопротивляясь хитрому сплетению течений — вот только нечего ему там делать. Нет там око­шек, через которые можно заглянуть внутрь, нет причин зависать именно у этого отрезка коридора.

Через несколько секунд он начинает перемещаться вдоль обшивки — но так медленно, что это насторажи­вает. Обычно его ласты движутся плавными, свободными гребками, а сейчас чуть подергиваются. Он движется не быстрей, чем сухопутник-пешеход.

За ее спиной кто-то достигает высшей точки. Ын вор­чит: «Была моя очередь».

Лени Кларк их почти не слышит.

«Ублюдок, — думает она, глядя, как Лабин скрывается в темноте. — Ублюдок. Взял и сделал!»

Аликс не все понимает насчет «туземцев». По правде сказать, никто из корпов не понимает, но остальные от этого бессонницей не маются: чем больше рыбоголовых уберутся с дороги, тем лучше. Аликс, благослови ее душу, пришла в самую настоящую ярость. Для нее это все равно, что оставить дряхлую старушку умирать во льдах.

— Лекс, они сами так решают, — объяснила однаж­ды Кларк.

— Что решают — сойти с ума? Решают, пусть у них кости превратятся в кашу, так что, заведи их внутрь, даже и на ногах устоять не смогут?

— Они решают, — мягко повторила Кларк, — остаться на рифте, и считают, что цена не слишком высока.

— Почему? Что там такого хорошего? Что они там делают?

Кларк не стала рассказывать про галлюцинации.

— Думаю, свобода. И единение со всем, что тебя окру­жает. Это трудно объяснить...

Аликс фыркнула:

— Ты и сама не знаешь!

Отчасти это правда. Кларк, конечно, чувствовала при­тяжение открытого моря. Может, это побег, может, без­дна — просто самое лучшее убежище от ада жизни среди сухопутников. А может, и того проще. Может, это просто темная невесомость материнского лона, забытое чувство, что тебя питают и надежно защищают — то, что было, пока не начались схватки и все не пошло вразнос.

Все это ощущает каждый рифтер. Не все из них ас­симилируются — пока еще не все. Просто некоторые... более уязвимы. Склонны к зависимостям, в отличие от более компанейских напарников. Может, у отуземив- шихся в лобных долях слишком много серотонина или еще что. Обычно все сводится к чему-нибудь подобному. Алике всего этого, конечно, не объяснишь.

— Вы должны убрать кормушки, — сказала Аликс, — чтобы они хоть за едой заходили внутрь.

— Они скорее умрут с голоду или станут питаться червями и моллюсками. — Что тоже приведет к голодной смерти, если они раньше не умрут от отравления. — Да и зачем тянуть их внутрь, если они не хотят?

— Да затем, что это самоубийство! — заорала Аликс. — Господи, неужели тебе надо объяснять? Вот ты бы не ста­ла мешать мне покончить с собой?

— Смотря по обстоятельствам.

— В смысле?