Бесстрашная
Шрифт:
Я в растерянности отступаю на шаг и смотрю, как король берет себя в руки. Он прочищает горло. Меняется, становится обманчиво спокойным.
— Спасибо за беспокойство.
Я киваю. Голос слабый.
— Встретимся во дворе.
Король начинает идти по коридору, прежде чем я успеваю войти в комнату.
Я облокачиваюсь о дверь и закрываю глаза, отгоняя слезы, которые так отчаянно хочется пролить. Мое сердце сжимается от ярких воспоминаний о Кае, стоящем за этими дверями с выражением предательства на лице. Затем он растворился в толпе, прежде чем мои дрожащие губы успели произнести извинения.
Я снимаю корону с головы,
Мучительное оцепенение начало медленно распространяться по мне. Элли помогает снять с меня экстравагантное свадебное платье, и каждое ее слово звучит как поздравление, а каждый изгиб губ — как улыбка. Меня укутывают в другое белое платье, более легкое и мягкое. Пышная юбка ниспадает от талии и доходит до моих обнаженных лодыжек. Лиф относительно простой, хотя и расшит бисером. Тонкие бретельки обнимают плечи, а белые туфли на каблуках сжимают ступни.
— Ты не захочешь выглядеть слишком нарядно в Луте, — успокаивает Элли, возясь с моими волосами. Она говорит так, будто я этого не знала. Появление в трущобах в платье, которое стоит столько, что на эти деньги можно было бы прокормить нескольких бедняков в течение многих недель, вряд ли произведет хорошее впечатление.
Она отступает, разглядывая меня.
— Но ты все еще выглядишь как очень элегантная невеста.
— Спасибо, Элли. — Я прочищаю горло, сжавшееся от волнения. — Это все. Я хочу побыть одна.
Кивнув в знак понимания, Элли выходит из комнаты. Я вздыхаю в тишине и жалею, что не могу спрятаться за этими четырьмя стенами на неопределенный срок. Скорее для успокоения, чем из-за необходимости, я привязываю кинжал к бедру под платьем. Так мне спокойнее, ведь со мной частичка моего отца в день моей свадьбы.
Шкатулка с драгоценностями дразнит меня, пока я, наконец, не подхожу к ней. Осторожно присев на кровать, я поправляю платье и открываю крышку. Я вглядываюсь в ее бархатные глубины, и у меня перехватывает дыхание при виде такого количества сверкающих драгоценных камней. Они лежат на фоне зеленой ткани, такие нетронутые. Бриллианты, сапфиры и внушительное количество изумрудов подмигивают мне. Я тянусь к особенно привлекательному ожерелью, но потом передумываю.
У королевы Айрис определенно был безупречный вкус по части украшений.
Я никогда не видела такого богатства. Даже не знаю, как это правильно держать.
Одних этих украшений хватило бы, чтобы накормить весь Лут.
Я с силой захлопываю крышку, ощутив тошноту от самого вида такой роскоши. Было время, когда я бы сделала что угодно, лишь бы украсть хотя бы один драгоценный камень. Теперь я ношу их на шее как трофей.
Или как красивую петлю.
Я отгоняю эту мысль и открываю один из маленьких ящичков. Он забит блестящими кольцами, сверкающими золотом и серебром. Рядом с ним находится ящичек, заваленный браслетами. Но именно тот, что под ним, привлекает мое внимание.
Никаких украшений. Никаких камней. Только хрупкий
бутон розы.Я легонько провожу пальцем по засохшим лепесткам, наблюдая, как они рассыпаются под прикосновением. У меня перехватывает дыхание от предвкушения. Этот цветок старше меня.
Под его обломанным стеблем — сложенный листок пергамента. Осторожно извлекая его, я ощущаю, как дерево будто не желает отпускать бумагу. Время состарило его, края помялись и пожелтели. Я медленно разворачиваю его, чтобы увидеть наспех написанное послание, выведенное витиеватым почерком.
Встреть меня в саду в полночь. Надень плащ — ты слишком красива, чтобы быть рядом со мной. Мое сердце принадлежит тебе. Всегда.
Я в оцепенении смотрю на записку.
Она не предназначалась для моих глаз. Я чувствую себя так, словно вторглась в интимный момент, который должен был навсегда остаться в этой шкатулке. И все же я не могу оторвать от нее взгляда.
Она встречалась не с королем. Нет, королева не стала бы тайком пробираться в замок со своим мужем.
У нее был любовник.
Я со вздохом откладываю записку. Странно брать в руки частичку жизни из вещей умершего. Еще более странно обвинять покойную королеву в неверности. И все же, когда я смотрю на записку, меня что-то беспокоит.
Я отгоняю это чувство и продолжаю искать в остальных ящиках. В одном находятся заколки для волос, в другом — кольца. Мои пальцы тянут за последний отсек, который упорно не поддается. С треском он сдается, открывая для меня стопку смятых писем.
Тот же самый неразборчивый почерк покрывает каждый кусочек пергамента. Я просматриваю короткие письма, каждое из которых загадочнее, чем предыдущее.
Время. Место. Я люблю тебя. Всегда.
Мои пальцы вслепую шарят по ящику в поисках каких-нибудь забытых вещей из прошлого. В углу ящика лежит смятый лист пергамента, прижатый к дереву, вероятно, уже много лет. Я вытаскиваю его, прежде чем провести по пожелтевшей бумаге, разглаживая его на колене, прикрытом платьем. Внимательно изучив лист, я его переворачиваю и…
Я никогда не смотрела в лицо призраку, но в моем представлении это ощущается именно так.
Все мое тело немеет, когда фотография выскальзывает из моих пальцев. Что-то цепко и сокрушительно сжимает мою душу. Я понимаю, что это знакомое чувство. Это узнавание себя в другом.
Я смотрю на женщину. Она смотрит на меня.
Ее ярко-голубые глаза сияют почти так же, как и ее улыбка. В ее взгляде, в румянце на щеках чувствуется определенная теплота. Светлые волосы ниспадают на плечи свободными волнами. А ее нос…
Я делаю судорожный вдох, прежде чем поднести фотографию к лицу.
Ее нос усыпан веснушками.
Я смотрю на королеву. Она смотрит на меня.
Кровь взывает к крови. И когда я смотрю на Айрис Мойру, покойную и любимую королеву Илии, я вижу ее образ, текущий по моим венам. А кровь никогда не забывает.
Пергамент приземляется на кровать, пока я прикладываю твердую руку к колотящемуся сердцу.
Это безумие.
Вот что я повторяю себе снова и снова. Просто совпадение. Просто фотография с отдаленным сходством.