Чтение онлайн

Мои глаза. Глаза Алекса. Серо-зелёный отблеск в глубине, который я видел каждый раз, глядя в зеркало.

— Но она была проклята.

Елена отпила чай. Руки чуть дрожали. Спустя столько лет это воспоминание всё ещё её пугало. И я понимал почему. Я лечил проклятых. Видел, как самые сильные воины превращались в ходячие трупы за считанные дни. Проклятие крови — медленная, изощрённая казнь, которую не остановить без мастера уровня, которого в этом мире я пока не встречал.

— Я видела вены у неё на шее. Чёрные. Как корни мёртвого дерева под кожей, от ключиц к челюсти, расползающиеся всё выше и выше. — Она подняла на меня глаза. — Я видела достаточно отравленных магией людей, чтобы понять: у неё оставалось мало

времени. Месяцы. Может, недели. Но она держалась так, словно это её не касалось. Словно собственная смерть была мелкой неприятностью на фоне того, что ей нужно было сделать.

Целитель во мне тут же начал перебирать варианты. Чёрные вены на шее — это могло быть несколько вещей. Демоническое заражение, но тогда она бы фонила так, что её бы взяли те же егеря как особо опасного зверя. Тут скорее было действительно проклятие крови — стихийное или наведённое, медленно пожирающее носителя. Или побочный эффект запрещённого ритуала, который требует жизненную силу в обмен на что-то. Вопрос — на что?

— Что она сказала?

— Немного. — Елена снова обхватила чашку. — Ей было тяжело говорить. Назвала имя ребёнка. Алистер. Попросила скрыть его, записать под другим именем, спрятать от тех, кто ищет. Сказала, что за мальчиком придут и его нужно защитить. Она говорила это спокойно, как человек, который давно всё решил и принял.

— Она знала, что умрёт.

— Да. — Елена кивнула. — И принесла две вещи. Одна — кольцо. — Она потянулась к вороту рясы и вытащила тонкую серебряную цепочку. На ней висело кольцо. Даже с расстояния в метр я видел, что оно старое. Очень старое. Бронзовое, покрытое патиной, с выгравированными спиральными узорами, напоминающими переплетённые ветви. Никогда не видел подобные узоры, но почему-то был уверен, что это стиль мастеров приграничья. — Она сказала: «Когда ему исполнится восемнадцать, отдай. Он должен знать, чья кровь течёт в его жилах».

Восемнадцать. Алексу исполнилось восемнадцать недавно. Ни одного поздравления, кроме спама. Но кольцо его ждало. Пятнадцать лет — на шее женщины, которая бросила всё ради обещания, данного умирающей жрице.

— Вы носили его всё это время.

— Каждый день. — Она посмотрела на кольцо так, как смотрят на бомбу замедленного действия. — Я порывалась отдать тебе его дважды. Первый раз — перед тем как спрятаться в монастыре. Потом, когда ты пошёл в школу для одарённых. Но каждый раз… — Она сжала губы. — Каждый раз меня останавливала клятва, данная ей. Теперь тебе восемнадцать, и я наконец-то свободна. Клятва пред ликом богини исполнена, и предки мои будут знать, что наша кровь сильна.

— Почему вы ушли в монастырь?

— Потому что тебя искали и искали очень хорошо. Мой обман дал тебе шанс. Потом я последовательно подчищала за тобой информацию и для отвода глаз занималась двойной бухгалтерией. Когда на меня почти вышли, я ушла в монастырь, и всем показалось это лучшим решением. Никто не поднимает шум, что в приюте полно липовых документов, и их просто утилизировали, сослались на пожар, но в этом пожаре сгорело почти всё, что связывало Алекса Доу и тот дождливый вечер, в который тебя принесли.

— Но почему именно Серый Совет?

— Потому что последний, кто тебя искал, был Ку Ши в человеческом обличье, а кто лучше инквизиторов сможет укрыть меня от одержимых?

— Простите?

— Ох, дитя, как же жаль, что нам не давали рассказывать старые байки. Ты не знаешь историю своей земли. Ку Ши — это духи-псы, выведенные для охоты на людей.

— И вы хотите сказать, что меня искал человек, одержимый таким духом?

— Да, Алистер, и именно тогда я приняла решение спрятаться в эти стены. Ни одна одержимая тварь не пройдёт под сень этих стен. — Ну, тут я бы с тобой поспорил, сестра Елена. Я знаю как минимум десяток духов, которым эта защита будет не более чем лёгкий зуд. Но для обычного

человека очень мудрая мысль укрыться тут. Ведь монастырь Серого Совета — самое защищённое место в графстве, если не считать военных объектов. Хотя скорее монастырь будет позащищеннее. И дело тут не в формациях, вмурованных в стены, а в его статусе. Ни один охотник, ни один агент Гильдии или Бюро не войдёт сюда без приглашения. Теперь стало окончательно понятно, что она ушла в монастырь не ради веры, а ради бронзового кольца на цепочке и обещания, данного умирающей жрице.

Эта женщина много лет жила среди инквизиторов, молилась чужим богам и чистила полы чужого храма ради обещания, данного умирающей жрице из приграничья. Такая верность просто поражала.

— Вы сказали, что она принесла две вещи. Кольцо и что ещё?

— Свёрток с личными предметами ребёнка. Детская одежда из грубой ткани, но с вышивкой, которую я видела только в приграничных марках. Маленький деревянный медальон со знаком священной рощи, отполированный до блеска — его явно носили на шее годами, и в нём прядь волос, перевязанная красной нитью. — Она помолчала, опустив глаза на свои руки. — Я забрала свёрток из приюта, когда уходила. Он здесь, в моей келье. Никто его не трогал с тех пор, как она отдала его мне.

Мне понадобилась вся моя двухсотлетняя выдержка, чтобы не перегнуться через стол прямо сейчас. Деревянный медальон с руной — это мог быть амулет рода. Прядь волос, перевязанная красной нитью, — ритуальный якорь, связь матери и ребёнка. Эти вещи стоили дороже золота, потому что в них была кровь. А кровь — единственный язык, который нельзя подделать.

— Сестра Елена. — Я посмотрел ей в глаза. — Вы знаете, кто мой отец?

— Нет. Она не назвала. Только имя ребёнка. — Елена покачала головой. — Но я видела, как она говорила о нём. Без злости, без обиды, с тоской, от которой хочется выть. Мне кажется, он ушёл к предкам.

Она любила его. И он, скорее всего, не знал, что у него есть сын. Или знал и не мог защитить.

— А те, от кого она прятала ребёнка?

— Об этом она не сказала ни слова. Только: «Они его найдут, если не спрячете». И: «Кольцо всё объяснит, когда придёт время».

Я смотрел на бронзовое кольцо, висящее на цепочке между ключицами монахини, и чувствовал, как осколок души Алекса тянется к нему с такой силой, что кадавр-ядро загудело. Не от голода, не от ярости. От чего-то, чему у меня не было названия. Памяти крови? Зова предков? Или просто тоски ребёнка, который пятнадцать лет ждал весточку от матери, не зная, что она давно мертва?

— Возьми, — Елена сняла цепочку через голову и протянула мне. Её пальцы дрожали. Пятнадцать лет она носила это кольцо как камень на шее, и сейчас, отдавая его, выглядела так, словно сбрасывала клятву, которая сжирала её изнутри. — Оно твоё. Всегда было твоим.

Бронза выглядела тёплой. Спиральные узоры покрывали внешнюю сторону — переплетённые ветви, или корни, или змеи. Трудно сказать. Мастерство ювелира было таким, что линии перетекали друг в друга, создавая рисунок, который менялся в зависимости от угла зрения. Внутри кольца я заметил гравировку. Руна? Буква? Слишком мелко, чтобы разобрать при этом свете.

Я протянул руку. Пальцы коснулись бронзы — и мир исчез.

Не обморок или удар. Мир просто перестал существовать, а на его месте взорвалась вспышка, которая проникла в каждый канал, каждую клетку, каждый осколок кадавр-ядра. Белый свет, от которого чёрное солнце завизжало и сжалось в точку. И в этом свете — образ.

Женщина. Молодая, с тёмными волосами и серо-зелёными глазами, полными слёз. Она держала на руках ребёнка — маленького, завёрнутого в грубую ткань. На её шее чёрные вены ползли вверх, к скулам, к вискам, но она не обращала внимания. Её губы шевелились, произнося слова на языке, которого я не знал, но который Алекс внутри меня узнал мгновенно.