Чтение онлайн

– Как скажете, Элси, как скажете, – рассеянно пробормотал доктор. Затем, повернувшись вполоборота, бросил через плечо: – Оставьте все свои бумажки и отправляйтесь домой. Следили бы вы за собой так же, как за моей персоной, глядишь – и ребра бы не просвечивали.

Элси Райан подняла голову и натянуто улыбнулась.

– До свидания, доктор,

– До свидания, Элси.

Пол снова пересек приемную и приостановился перед дверью с табличкой "Посторонним вход воспрещен". Однако открывать не стал, а направился дальше и, миновав свой кабинет, вышел через соседнюю дверь во внутренний двор. Вечернее небо было усыпано звездами, а полная луна ярко освещала заиндевевшие черепичные крыши приземистых флигелей и надворных строений. Вдохнув прохладный воздух, доктор Хиггинс зашагал по квадратикам гранитных плит, которыми была вымощена

дорожка к распахнутым воротам, и, остановившись в проеме, обвел взглядом Ромфилд-сквер. В столь поздний час на площади не было ни души; доктору это показалось странным, ведь с противоположной стороны на нее выходило здание Технического колледжа, а там вечно сновали люди. Он посмотрел направо, где возвышался недавно возведенный холодильный завод. А ведь старина Пирсон начинал с крошечной мясной лавки посреди Отхожего Тупика – одно название уже говорило о том, каким славным мясом он торговал. Теперь же предприимчивый "джентльмен" владел крупнейшим холодильником на сотни миль вокруг. Миллионером стал, хотя, как сплетничали злые языки, до сих пор толком не научился грамотно писать свою фамилию. Отец Хиггинса потчевал старого Пирсона долгие годы, да и самому Хиггинсу довелось повозиться с новоявленным "магнатом", пока миссис Пирсон не решила, что пора им перебраться в более престижный район, и не увезла своего косноязычного, неотесанного и малограмотного супруга на Юг Фелберна.

Не поворачивая головы, доктор взглянул на резиденцию Армии спасения, примыкающую едва ли не вплотную к его собственным владениям. Здание тоже казалось безлюдным. Никто не призывал Господа сжалиться и ниспослать грешным свою благодать. Едва заметная улыбка тронула губы доктора Хиггинса. Какое счастье, что остались еще люди, не уставшие молиться и до сих пор верившие, что их услышат небеса. Многие посматривали на солдат Армии спасения с презрением и жалостью, а ведь зря. Именно те, которые считали, что лишь безумцы и блаженные не утратили еще надежды докричаться до глухонемых, скорее достойны сострадания. И он был одним из них.

Доктор Хиггинс перевел взгляд на фасад собственного дома. Точнее домов, поскольку Ромфилд-хаус составляли целых три особняка. Основу владений заложил еще дед Пола Хиггинса, жестянщик по профессии, ремесло которого в Отхожем Тупике процветало. Он и приобрел особняк с четырьмя спальнями и георгианским фасадом, выходящий на Ромфилд-сквер, площадь в те давние дни располагалась на самой окраине Фелберна. В этом доме умелец дед, разбогатевший на металлоломе, и потворствовал успехам сына, мечтавшего стать врачом. А затем, когда юноше удалось получить медицинский диплом, купил ему практику в богатом районе Фелберна. Со временем старик приобрел еще два дома, примыкавших почти вплотную к его собственному, а вот объединил их в одно целое уже не он сам, а его сын, врач. Сюда же со временем доктор Хиггинс-старший перенес и свою практику.

Своему сыну полупочтенный доктор передал любовь к гуманнейшей из профессий, и был вознагражден тем, что на закате дней лечил больных и оперировал бок о бок с единственным отпрыском. И вот сейчас, обводя глазами каменный фасад старинного особняка, Пол Хиггинс заметил, что облупившиеся местами стены давно нуждаются в ремонте, да и железные решетки, ограждавшие фамильное гнездо от примыкавшего к нему кладбища и церкви Святого Матфея, проржавели и покорежились. Нужно непременно потолковать на их счет с преподобным Конвеем, решил доктор Хиггинс.

Вот и вся площадь. По одну сторону высился Технический колледж, по другую – гигантский завод-холодильник, далее располагались здание Армии спасения, особняк доктора Хиггинса и – англиканская церковь с кладбищем. Все вместе составляло Ромфилд-сквер, часть Фелберна, граничащую с нищенским Отхожим Тупиком. Не самое лучшее, как очень многие считали, место для обители уважаемого доктора. Однако доктор Хиггинс, живший больше прошлым, нежели настоящим, настолько слился с привычным окружением, что воспринимал себя как его неотъемлемую часть. Он сроднился с Ромфилд-сквер, с Отхожим Тупиком и с его обитателями – трудягами и лентяями, грубоватыми и мягкими, хитрыми, но по-своему честными, злыми, но человечными. Он ощущал себя сродни этому простому люду еще и потому, что узнавал в себе частичку каждого из них.

Доктор Хиггинс снова глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и, оторвав взгляд от луны, заливавшей призрачным светом трубы на крыше Технического

колледжа, снова пересек двор, вошел в свой кабинет, запер за собой входную дверь, выбрался в приемную и, толкнув дверь с табличкой "Посторонним вход воспрещен", очутился уже в собственном доме, а точнее – в уютном холле, облицованном мореным дубом. Красная ковровая дорожка, устилающая пол, тянулась дальше, покрывая ступеньки лестницы в конце холла, ведущей наверх; по сравнению с ярко освещенной приемной, здесь царил приятный полумрак.

Вымыв руки в туалетной комнате, направился в гостиную, которую его жена именовала салоном.

Беатрис сидела перед камином на мягком диване. Услышав шаги мужа, она даже не повернула головы, да и сам доктор, приближаясь к камину, избегал смотреть на жену. Их судьбы разошлись уже очень давно, и супруги вполне могли вообразить, что живут в полном одиночестве. Увы, притворство не заменяло реальности, горькой, обидной, а подчас и вовсе невыносимой.

Пол Хиггинс облокотился о край великолепного мраморного камина – того самого камина, от которого так настойчиво старалась избавиться Беатрис. Он сумел отстоять его, как не позволил внести и множество других новшеств, после которых огромный дом остался бы совсем голым; нельзя же в самом деле украшать оборками и рюшечками гранитный монолит и мореный дуб. Несколько минут Пол стоял, уставившись на огонь и чувствуя нарастающее раздражение. Приподняв голову, он посмотрел на огромный портрет отца над камином и спросил:

– Как насчет ужина?

– Он тебя ждет; я оставила его в духовке.

Голос Беатрис звучал нарочито ровно и монотонно, она явно старалась держать себя в руках.

– Лорна поела? – поинтересовался доктор, не отрывая глаз от портрета.

– Да. Не могу же я морить ее голодом до семи часов вечера.

Пол не спросил: "А ты?", прекрасно зная, что Беатрис нарочно поужинала рано, поскольку сам он терпеть не мог есть в одиночестве.

Отвернувшись от камина, Пол посмотрел на свою жену. Он разглядывал ее в открытую, словно пытаясь найти в ее облике нечто такое, что ускользнуло от его внимания раньше. Он не впервые поступал так, как не впервые говорил себе, что никогда не любил миниатюрных женщин. Что-то в них всегда его раздражало. Подобно малорослым мужчинам, они, казалось, постоянно самоутверждались. Подменяя недостаток роста самонадеянностью и враждебностью. Парадоксально, но именно эти качества делали маленьких женщин самыми лучшими матерями и хранительницами семейного очага.

Беатрис Хиггинс приподняла голову, но, встретившись с глазами мужа, тут же поспешила потупить взор. Честное и волевое лицо мужа вызвало у нее содрогание. Боже, как она его ненавидела! Рот, нос, даже глаза, те самые серые глаза, которые когда-то так завораживали ее. Песочные волосы, в которых до сих пор не просматривалась седина. Если и было в мире нечто такое, что она ненавидела еще больше, так это его тело, крупное и мощное. Огромные ручищи, ступни, могучую грудь. Настоящий бык! Эгоистичный и неуклюжий. Трудно поверить, но Полу было только сорок три года, всего на семь больше, чем ей. А выглядел он лет на двадцать старше. Мысли Беатрис уплыли в будущее – ведь этот здоровяк может прожить еще двадцать лет, а то и тридцать. Сама мысль была настолько невыносима, что она вскочила.

Нагнувшись, чтобы подобрать с дивана журналы, она сказала:

– Когда поешь, замочи тарелки в раковине, в мыльной воде.

Пол нахмурился.

– Замочить тарелки… Что ты хочешь этим сказать?

Бетт выпрямилась и бросила через плечо:

– Хелен ушла!

– Хелен ушла?

– Да. И прекрати повторять за мной, как попугай!

Пол побагровел. Никому, кроме Бетт, не удавалось с такой легкостью вывести его из себя.

– Объяснись, пожалуйста! – потребовал он. – Тогда мне не понадобится повторять за тобой. Почему она ушла?

– Потому что я ее выгнала… Давай, бубни "Ты ее выгнала?" – Беатрис победоносно вскинула голову, глядя, как заходили желваки на скуластом лице набычившегося мужа. – Она мне открыто нахамила, и мне ничего не оставалось, как указать ей на дверь. Уроки Отхожего Тупика даром для нее не прошли.

– Ты должна была молиться на нее! – упрекнул Пол. – У тебя же никогда ни одна служанка не задерживалась. А теперь, когда хорошую прислугу ни за какие деньги не найдешь, у тебя хватает совести…

– Да, я ее выгнала взашей. И предупреждаю – та же участь скоро постигнет твою драгоценную Мэгги.