БЕСЦЕРЕМОННЫЙ РОМАН
Шрифт:
– Я так и думал, – благодушно кивнул Бонапарт, – я уже распорядился о помещении для вас, князь… Пале-Рояль!
Пале-Рояль!
…Урал. Екатеринбург.
Извозчик в кафтане с гофрированным задом нестерпимо потел на козлах.
– Где у вас можно остановиться? – спрашивает Роман,
– В «Полу-рояль» доведется… Способно будет Но «способно» не было. «Пале-Рояль» оказался грязной провинциальной гостиницей с клопами скверной кухней и весьма примитивными «удобствами» Пале-Рояль!
Екатеринбург – Париж. Извозчик – Император.
Рустан
– Лошади готовы, ваше величество.
– Верховые?
– Так точно, ваше величество!…
– М-м… Подай карету, Рустан!
Индейка, страсбургский пирог, бутылка рейнвейна, фрукты, салат. Масседуан [4] – легкий завтрак, слишком тяжелый, однако, для верховой езды.
В пути Роман болтал с Наполеоном относительно императорской диеты. Ему удалось напугать мнительного Бонапарта раком желудка, и тот торжественно обещал не злоупотреблять бесцеремонным обращением с меню, вроде порции потрохов по-кайеннски после мороженого.
4
Масседуан – произвольная смесь, чаще всего из зелени, овощей или фруктов. Название пущено в ход французскими кулинарами под конец XVIII в. Образовано от слова «Македония» в разуменье, что держава Александра Македонского представляла собой причудливую смесь племен и народов. Вообще-то пишется через одно «с», но с двумя смотрится если не вдвое аппетитней, то вдвое иностранней.
Приехали.
Император с восторгом смотрел на упражнения и стрельбища на полигонах.
И Роман слышал, как воинственный корсиканец бормотал в увлечении:
– Весь мир! Весь мир! Весь мир!
С такими средствами Наполеон решился вести зимнюю кампанию; к декабрю 1815 года он уже был в Берлине и расквартировал армию в Бранденбурга и Саксонии; ряд последовательных поражений, понесенных союзниками, обеспечивал спокойную зимовку. Западные княжества и государства без сопротивления присоединились к Франции. Массена, вновь примкнувший к императору, очистил Бельгию и Нидерланды; таким образом вся северо-западная Европа очутилась в руках Наполеона.
Париж праздновал падение Берлина.
Император отсутствовал, и, может быть, поэтому особенно хорошо прошел этот день…
Париж был весел, приветлив. Париж, привыкший к удачам своего деспота, – ошеломлен.
Так скоро, так легко!…
Ничто, казалось, не могло затмить славы Ватерлоо… и, однако, эта бескровная, нетрудная победа радовала и пьянила.
Париж был на улице… Он плясал, пел, дрался, сквернословил… Он двигался, этот прекрасный сумбурный город… Он жил, он цвел…
Сквозь тесные прорезы улиц, сквозь щели переулков выбирался он на площади и здесь распластывался…
Безумствовала музыка, неистовствовали крики и песни…
Уличные торговки обогащались, выкликая: «Пирожки „Берлин“! „Берлин“ с мясом! Хватайте, глотайте, пока Бонапарт не слопал! Жрите, берите за здоровье Наполеона! Горячий „Берлин“! Здесь! Здесь!»
Девочки с бульваров, дешевые куртизанки Монмартра – на сегодня изобрели новый искус… Они поднимали свои юбки выше, чем это могло бы пройти незамеченным, они показывали свои ножки и шептали:
– Взгляни, душка, на мне чулки из Берлина!… На мне панталоны из Берлина!…
7
У Талейрана
банкет по случаю падения Берлина.У Талейрана сегодня избраннейшее общество.
Государственные деятели, крупные финансисты, прелестные дамы.
Император отсутствует, и, может быть, банкет пройдет хорошо.
Дамы так не любят… Нет, нет… Так стесняются императора… Он холоден и циничен… И больно щиплется и смотрит в декольте.
Государственные деятели так не любят… Нет, нет… Так благоговеют перед императором, что им не до веселья…
Финансисты так…
– А где же, где же?…
– Этот… «князь» заставляет себя ждать. Как, однако, любезный Фуше, сказывается происхождение… Дворянин никогда бы…
– Да, да, дворянин…
– Приехать последним… На час позже обозначенного!… Для этого надо быть по крайней мере императором…
– Что ж, князь сейчас что-то вроде наместника императора в Париже… Ему можно… ха-ха\
– Выскочка! – пробормотал Талейран и вздрогнул…
– Князь Ватерлоо! – доложил лакей, и через секунду на пороге появился долгожданный гость, таинственный, знаменитый и уже ненавидимый князь Ватерлоо, министр, ученый и выскочка…
Когда кончились представления и поклоны, Роман сел в стороне.
Хрупкое кресло которого-то Людовика жалобно под ним скрипнуло.
«Я никогда не доверял этим „каторзам" [5] », – подумал Роман и улыбнулся.
5
От фр. «quatorze» – «четырнадцать», вычурная резная мебель в стиле Людовика XIV, не обученная выдерживать обвалы семипудовых задов и грубое обращение.
К нему подошел Фуше.
– Ваша светлость! Я необычайно рад, что наконец познакомился с вами… Я столько о вас слышал… Ваши проекты… Ваши предприятия…
– О, вы слишком любезны, господин министр…
– Уверяю вас… Кстати, князь, не имеете ли вы каких-либо сведений от императора?
– Я имел сегодня депешу от его величества. Он поздравляет меня с победой и…
– Может быть, князь, вы разрешите мне взглянуть… конечно, если это не секрет…
– Пожалуйста! – недоумевающе сказал Роман.
Он протянул Фуше депешу.
«Министр полиции, – подумал он. – Профессиональные замашки!… Напрасно я дал ему депешу…»
Фуше читал: «Сердечно поздравляю вас, князь, с победой… Берлин взят. Благодарю за ваш план – он безукоризнен… Что слышно в Париже? Желаю вам здоровья и счастья… Жму руку… Наполеон».
Фуше передернуло.
Он не получил от императора поздравительной депеши. Неужели и Талейран тоже?… Это надо выяснить.
– Благодарю вас, князь, – возвратил Фуше депешу, – император очень к вам благоволит!… Лишь к немногим из своих сотрудников он так относится.
– Я счастлив, господин министр, что попал в число этих избранников… надеюсь, что и вы…
– Нет, к сожалению, нет, князь… Император иногда ошибается и расточает свое внимание людям недостойным, в то время как истинные его друзья остаются в тени, – сказал Фуше, подчеркивая каждое слово,
Роман промолчал. У него, оказывается, есть враги в Париже… Так… Это забавно! Необходимо быть настороже.
Лакей доложил о ком-то.
Роман не расслышал и обернулся. Он видел, как лицо Фуше выразило крайнее удивление.