Чтение онлайн

Когда, - все ещё прикрываясь газетой, - юноша вышел, чтобы помыть руки и привести себя в порядок, он поразился, как опустел вагон. Казалось, во всем поезде остались лишь они двое. Вернувшись в купе, отметил, что из-за его отлучки, даже такой короткой, атмосфера близости бесследно исчезла. Она снова углубилась в чтение и жевала бутерброд с огурцом (он отметил, какие у неё ровные, маленькие, словно жемчужные, зубки). Молодая женщина подняла голову, одарила его быстрой улыбкой и снова стала читать. "Сколько ворон сидит на телеграфных проводах", - услышал он будто со стороны собственные слова. Он счел реплику по-мальчишески неуклюжей, выдающей неуверенность в себе, попросту глупой; подобная неловкость расстроила его.

Но дама, весело улыбнувшись, кивнула: "Сейчас

будет очень трудное место. Vivace". Она стала вполголоса напевать, выводя рулады глубоким сильным голосом. Прекратила так же неожиданно, как и начала, густо покраснев. "Как замечательно!" - воскликнул он.
– "Продолжайте, пожалуйста!" Но она покачала головой, используя раскрытую книгу вместо веера. Он зажег вторую сигарету, она откинулась на диван, одновременно захлопнув томик и прикрыв глаза. "Турецкие, не так ли?" Ей показалось, что к аромату табака примешивается запах опиума, дым, заполнивший теплое, душное купе, снова навевал сон.

За короткое отсутствие он успел переодеться в элегантный светло-голубой гражданский костюм. Поезд проезжал через туннель, и их маленькое подобие дилижанса превратилось в темную спальню. Она ощутила, как он наклонился к ней, прикоснулся к руке. "Вы вспотели", - участливо произнес он.
– "Кожа должна дышать". Она не удивилась, когда он осторожно раздвинул ей бедра. "Видите, вы вся мокрая". Какое-то особенно уютное, беззаботное чувство - позволять молодому военному гладить её ляжки в темноте. В некотором смысле, она уже переспала с ним, представ перед юношей в самом интимном состоянии, охваченная сном. "Тут тесно, спертый воздух", слабо произнесла женщина. "Можно я открою окно?" "Если вам хочется", прошептала она.
– "Но я не должна забеременеть".

Почти задохнувшись, она шире раскрыла бедра, чтобы помочь ему. Юноша не отрывал взгляда от неясного синего пятна лица, на котором время от времени посверкивали белые точки глаз. Нежная избыточная плоть под натянувшимся шелком - непреодолимый соблазн для того, кого несколько лет продержали как зверя в клетке. Над её глазами возникло маленькое красное пятно. Оно стало ярче, разрослось. Потом во все стороны побежали оранжевые ручейки, и он сообразил, что у неё загорелись волосы. Сорвал с себя пиджак, обмотал вокруг головы дамы. Она едва не задохнулась, но огонь удалось потушить. Поезд проехал туннель, их ослепило солнце

Небольшой пожар и яркий свет подействовали как холодный душ, молодой человек сердито потушил сигарету. Женщина вскочила, встала перед зеркалом и долго поправляла прическу, замаскировав выжженную полоску блестящей густой черной прядью. Взяла с сетки свою белую шляпку и надела. "Видите, как легко я загораюсь", - она коротко нервно засмеялась.
– "Поэтому мне лучше не начинать. Все происходит почти сразу". Он извинился за свою беспечность, она присела на край дивана, взяла его руки в свои, участливо и озабоченно спросила, нет ли опасности забеременеть. Он отрицательно покачал головой. "Что ж, тогда, - облегченно произнесла она, - ничего плохого не случилось".

Он молча погладил ей руки. "Ты хочешь меня?" - произнесла она. "Да, хочу. Очень". Она снова покраснела. "Но что скажет твой отец, если ты женишься на бедной вдове, намного старше тебя? У которой четырехлетний сын? Вот ещё одна проблема - мой мальчик. Как он отнесется к нашему союзу? Вам необходимо встретиться, и тогда мы увидим, что получится". Юноша не знал, что сказать на все это. Он решил промолчать и вместо ответа стал снова поглаживать податливые бедра. К его облегчению, она сразу их раздвинула и откинулась на диван, закрыв глаза. Свободную руку он положил на вздымавшуюся грудь.
– "Мы можем провести вместе несколько дней".

"Да", - отозвалась она, не открывая глаз. Беззвучно охнула, закусила губу.
– "Да, это было бы чудесно. Но позволь мне сначала увидеть сына и подготовить к встрече". "Я говорю о нас, только нас с тобой", - сказал он.
– "Я знаю отель в горах, у озера. Там очень красиво. Родные тебя не ждут?" Она покачала головой, снова охнула, потому что он проскользнул

во влажное отверстие. Юноша потерял интерес к женщине, завороженный маленьким чудом полностью исчезнувшего в недрах её тела пальца. Он чувствовал, как движется сквозь упругую плоть, и все же ничего не видел! Она стала такой влажной, что ему удалось впихнуть ещё несколько пальцев. Она громко вскрикнула - в ней скользит чужая рука, словно очищает фрукт! В её воображении юноша засунул в тело обе руки, чтобы добраться до мякоти. Одежда сбилась вокруг талии, мимо мелькали телеграфные столбы.

Постепенно обезумевшие чувства донесли до неё звуки дождя, яростно стучащего по окну прохода; со стороны купе мимо них проносилась все та же сухая пыльная равнина, а небо было раскаленно-желтым. Дождь прекратился, и, подняв голову, они увидели контролера, протиравшего тряпочкой мокрое стекло. Он ошеломленно взглянул на пассажиров, но они продолжали, словно за дверью никого нет. Ее ягодицы мерно бились о руку юноши, книга свалилась на пол, помялся второй акт Бала-маскарада. "Разве мы не должны остановиться?" - задыхаясь, произнесла она, но он заявил, что ему надо оставаться там.

Ему надо было оставаться там, когда они проезжали мимо улиц с аккуратными зданиями, а потом многоэтажными доходными домами, где мокрое белье развешано на веревках, протянутых от окна к окну. Кроме того, пальцы так зажаты, он не верил, что вообще сможет вытащить их, даже если захочет. Она кивнула, убежденная, что остановиться никак нельзя.

Однако он без всякого труда вытянул их, когда показалась узловая станция; а в маленьком поезде, который вез их в горы, продолжать было невозможно. Она сидела рядом, прильнув к юноше, утешаясь тем, что целовала его пальцы или прижимала руку между колен. Их спутники пребывали в приподнятом настроении и старательно ахали, выказывая изумленный восторг, пока паровоз медленно тащил их все выше. "Смотрите, сколько ещё здесь снега!" - тарахтела соседка напротив, - судя по влажному запаху муки, исходящему от нее, жена пекаря. "Да, действительно, - она улыбнулась, - я совсем не запачкалась". Почтенная женщина ответила растерянной улыбкой и занялась своей маленькой дочерью, нетерпеливо ерзавшей на сидении. Девочку впервые повезли на отдых, и её все интересовало.

Несмотря на то, что уже смеркалось, озеро сверкало как огромный изумруд. Все вышли, теперь предстояло проделать короткий путь до белого отеля. Они были счастливы, что хоть ненадолго остались вдвоем. Вестибюль оказался пустынным, не считая портье, но он похрапывал, разморенный душным вечером. Женщина, изнуренная часами страсти в поезде, прислонилась к стойке, а молодой человек, - он позвонил с узловой станции и заказал номер, - просмотрел список забронированных мест, снял ключ с доски и расписался в книге записи постояльцев. На столе красовалась ваза с необычайно большими и желтыми грушами, он взял одну, надкусил, заставив истекать соком, и предложил подруге. Потом взял за руку и легонько подтолкнул вперед, к лестнице, ведущей наверх. Сладкая груша восстановила силы, она почти взбежала по ступенькам, а тем временем он уже поднимал ей платье сзади. Шелк тихонько шелестел. Она завела руку за спину и нащупала поднявшийся член. Они вошли в комнату, он вошел в нее, кто знает, в какой последовательности, и, даже не осмотревшись, она распростерлась на кровати, широко распахнув бедра, принимая его в себя. Они на остановились чтобы раздеться, он сорвал с неё шляпку и отправил в угол.

Молодой женщине казалось, будто её разорвали надвое; она предвидела развязку их отношений, хотя они ещё по-настоящему не возникли, а потом свое невеселое возвращение сломанной, распотрошенной этим юношей, домой. Между открытой дверью и постелью тянулся мокрый след, и когда они закончили, дама велела своему спутнику вызвать горничную убраться здесь. Пока девушка, она была азиаткой, - стоя на коленях стирала с потертого ковра пятна груши, они стояли у окна, за которым оказалась веранда, любуясь вечерним небом, сверкавшим яркой голубизной в последние минуты перед тем как закат окрасит его в другие тона.