Белый Бурхан
Шрифт:
когда тот упал, крепко вцепился ему в плечо:
– Дурачок! Хозяином станешь в собственном аиле, свою дочку Байым тебе отдам, а у нее все есть...
– Она же старая, ака!
– Для тебя старая, для меня молодая... Да и какая тебе разница? Кормить тебя будет, учить всему, что мужчине знать положено. А там привыкнешь, обживешься! Мало ли? Меня самого таким же сопливым мальчишкой женили!*
* Описываемые пережитки левирата и инициации не были характерны для всех алтайцев, но практиковались в отдельных сеоках достаточно долго.
Старик впихнул Дельмека в родительский аил, где уже сидели с десяток полупьяных друзей
– Вот что получишь от нас с Акымом, если будешь слушаться!
У Дельмека вспыхнули глаза: за отцовское ружье, с которым тот ходил на охоту, он был готов не только все муки вытерпеть, но и живую ящерицу проглотить, если бы только этого потребовали от него старики или парни!
Потоптавшись, старик Капшун присоединился к старикам, проводившим испытания мальчишки, и задал первый вопрос:
– Почему у кабарги белые пятна на шкуре?
– Ее обрызгали молоком. Кабарга похожа на козла и ее надо было как-то пометить, чтобы люди не путались.
Старики посоветовались и решили, что мальчишка ответил верно. И тут же его дернули березой за косичку - говори громче, мы тебя не слышим! Это сигналили те, что были за стенами аила.
– Какой рост у Сартакпая4?
– До неба!
– заорал Дельмек во всю глотку и от страха, и от боли одновременно - парни дернули вторично, хотя просто не слышали вопроса. Выше любой горы!
– А какая гора на Алтае самая высокая?
– Ак-Сумер!
– Как Алып-Манаш вышел из беды?
– Он написал письмо другим богатырям на крыле гуся, и они выручили его.
Вопросов было много, и скоро Дельмек охрип, отвечая на них громко и отчетливо. Но этого развеселившимся не на шутку старикам и парням было мало. Подмигнув Капшуну, Акым проблеял по-козлиному свой глупый вопрос:
– А что делают мужчина и женщина, когда остаются одни?
Дельмек смутился, но его тотчас дернули за косичку. И он проорал из последних сил:
– Других дураков делают!
Не выдержали старики и парни, что проводили испытания мальчишки: переглянулись, хихикнули, поняв на кого и почему намекал Дельмек. И хотя муж матери настаивал на новых вопросах, парни уже бросили березку и ушли. И потому решение стариков было единодушным: парень выдержал испытания на мужчину, может строить собственный аил и заводить со временем семью. Акым вынужден был преподнести мальчишке, ставшему мужчиной, чашу с топленым жиром, а Уркене - отдать ружье Темира.
Дельмек не стал строить свой аил и не взял в невесты, а потом и в жены дочку старика Капшуна, которой уже стукнуло тридцать два года. Получив отцовское ружье, он стал охотником, потом ушел в долину к русским...
– Э-э, что все это вспоминать!
Дельмек погладил коня по теплой морде и вернулся в аил, где уже слышался хриплый голос Учура.
Глава третья
СМЕРТЬ ШОНКОРА
Сначала тропа круто шла вверх, потом переломилась и так же круто пошла вниз, к отаре, юрте и аилу Яшканчи, похожих отсюда, сверху, на большую каракулевую шкуру, придавленную двумя перевернутыми пиалами.
Учур
в полном наряде кама, в который он облачился почему-то дома, а не на месте камлания, казался со стороны петухом - крикливой и бесполезной птицей русских, поднимающей солнце после его ночного сна.Русские вообще никак и ничем не были похожи на алтайцев: они умели держать огонь взаперти в каменных сундуках; жили не в дымных аилах, а в больших деревянных домах, с дырами в стенах; шили одежды не из шкур, как все люди гор, а мастерили их из кусков тканей, сплетенных из грубых и толстых нитей. Они ковыряли железом землю, обували своих коней в железо и даже мясо жарили на железных лепешках с загнутыми краями. А говорили вообще непонятно - сколько ни прислушивайся, ни одного слова не поймешь!
Нет, к русским Учуру дороги нет! Камы им не нужны, а их бородатые попы всегда плюют вслед любому каму, бормоча сердитые и несправедливые слова. Учур был с отцом в долине Куюма, видел русские села и бородатых людей, не любивших алтайцев и не пускавших их в свои дома. Сначала Учур думал, что все бородатые русские - попы. И удивился, что в селе так много попов. Спросил у отца, а тот лишь рассмеялся: "Попы только те, что в женских чегедеках ходят и кресты носят на груди. Остальные просто орусы, у которых хорошо растут волосы на лице!"
Учур тогда охотно согласился с отцом: хорошая борода всегда редкость для алтайца. Интересно, растет сейчас у Ыныбаса борода или нет? Должна расти - он ведь крещеный алтаец, почти русский!
А у Яшканчи - свои думы. Скрепя сердце позвал он кама Учура по совету лекаря Дельмека... Не поможет Учур сыну, как и Дельмек не помог... Да, зря он назвал сына Шонкором! С таким гордым именем мальчишки долго не живут!* Надо было лягушкой назвать или ящерицей! Теперь-то Шонкору определенно не уйти от духов-кермесов, не разгонит их своим камланием Учур, который уже с утра пьян... Лекарь Дельмек, который учился у русского доктора, полдня старался выгнать из сына болезнь - крепкие травы ему давал пить, на араке тряпки парил и к груди прикладывал, конским сырым навозом Шонкора мазал, жгучей крапивой все тело растирал... Не стало парню легче!
* Имя мальчика переводится как "Сокол".
Черная шуба Яшканчи давно вытерлась и выцвела, обросла разноцветными заплатами и обносилась. Но он бережет ее и будет носить до тех пор, пока сама с плеч не свалится: первенца, Шонкора, в нее заворачивал... Радовался тогда... Много пил араки и плясал! А теперь что делать Яшканчи? Плакать, кричать, волосы рвать на голове?..
Всадники спустились вниз, остановились возле юрты. Яшканчи первым оставил седло, нырнул внутрь, вернулся с большой чашкой чегеня. Учур ухмыльнулся и, не оставляя седла, единым махом осушил ее, даже не крякнув, хотя Адымаш половину чашки аракой долила. Потом кам спешился, пошел было к юрте, позванивая колокольчиками на шубе, но его остановил голос Яшканчи:
– Шонкор - там, в аиле...
И махнул рукой в сторону одинокого темного конуса, над которым не струился, как обычно, дымок. Учур поморщился, но пошел взглянуть на больного.
Перешагнув бронзовый топор, лежащий на пороге для отпугивания злых духов, вошел в аил. Удивился убожеству жилья и пустой тулге над погасшим очагом, но не подал вида. "Смирился со смертью сына, даже огонь зажечь не захотел..." Но, подумав, оценил находчивость хозяина: увидев погасший очаг и ужаснувшись нищете жилища, кермесы сами убегут из аила куда глаза глядят!