Чтение онлайн

– Это что, разве религия?

– Это вера, и принцип ее построения вполне соответствует, как бы это сказать, каркасу догматики всех остальных вероучений. Даже пророк имеется.

– Вы на Дарвина намекаете?

– Ну да. А ведь ни один из главных эволюционных постулатов так и не доказан.

– Вы в этом точно уверены?

– Абсолютно. Переходные формы от одного вида к другому не найдены, даже фрагментарно. Как сказал Честертон: "Похоже, эволюционистам известно о Недостающем Звене абсолютно все, кроме того факта, что его недостает". Ну, подумайте сами, какая может быть переходная форма глаза или крыла? Это сложные сбалансированные системы, спроектированные Создателем из, примитивно выражаясь,

нескольких взаимосвязанных деталей, которые по отдельности не работают и не имеют смысла. А ведь уже у трилобитов были глаза.

– Что за трилобиты такие?

– Твари из так называемого «силурийского периода». И вообще, корни эволюционизма – далеко в язычестве.

– В каком смысле?

– Вспомните хотя бы эллинский политеизм, он всем известен. Боги были отождествлены с силами природы, и все они имели родословную от ужасного Крона. Пусть он теперь называется Большим взрывом, если угодно.

– Ага, все понятно. Значит, вы начали в школе критиковать общепринятые основы наук.

– Не критиковать, а мягко предлагать детям задуматься о возможности развития событий по альтернативному пути. Подумайте сами, ведь сейчас многие крестят детей. В Символе Веры говорится о Вседержителе, Создателе неба и земли. А в школе со всей серьезностью авторитетные взрослые люди утверждают совсем другое. Основы биологии, географии, истории – все поставлено с ног на уши, замешено на дрожжах эволюции.

– Я вас понял, но чем я могу помочь как журналист? «Вечерний город» – не рупор православия. И к тому же школьный курс – один для всех, его не будут пересматривать из-за какой-то статейки в газете.

– Может, описать эту нашу ситуацию со стороны? Беспристрастно и объективно, просто как факт. Нам ведь путь в школу теперь закрыли.

– Думаете, такая статья вернет вам потерянные позиции?

– Позиции! У нас церковь отделена от государства, – улыбается он. Мы же студенты, максималисты, да еще и катехизаторы. Будущие. Я не знаю, стоит ли желать больше того, чтобы дети или их родители просто задумались о происхождении мира – ведь в этом основа миропонимания.

– В общем, я с вами согласен. Я обещаю попробовать, но если редактор не возьмет, не будете на меня обижаться?

– Что вы! Спасибо большое. Вы же, как журналист, многих известных людей в городе лично знаете?

– Ну, приходилось брать интервью у самых разных персонажей.

– Может, тогда вспомните, кто из известных людей в нашем городе – убежденный христианин. Напроситесь к нему на интервью, и постройте разговор так, чтобы ему пришлось высказаться против теории эволюции. И, между прочим, спросите, что он думает о ситуации, вроде нашей.

– Да вы стратег, однако.

– Будешь тут стратегом… Про конкретную школу писать не стоит, директор нас на свой страх и риск все-таки приглашала. А как думаете, легко такого человека найти будет?

Он смеется и говорит:

– Ведь официальная религия нашей элиты, в лучшем случае, гуманизм.

– Как говорил кто-то из классиков, если стремление происходит из чистого источника, то, даже не достигнув цели, оно приносит пользу. Слушайте, Саша, у меня к вам есть вопрос, может быть, немного странный. Вы не знаете, Канал освящали?

– Я точно знаю, что каждую станцию освящали. Ну, об Острове и говорить нечего.

– А как вы думаете, явления духов или привидений в тоннелях возможны?

– Об этом, конечно, лучше вам поговорить со священником. Я же только студент, не возьму на себя ответственность вслух размышлять на такую тему. Хотя, я уверен, что если вы видели какие-то необычные вещи, причину лучше искать не в духовном невидимом мире, а в умысле и действиях людей.

Мы прощаемся, и я прохожу с Острова через мостик к лестнице наверх. Вот чем обернулось мое

купание! Шел отдавать подрясник, а нашел тему для интервью. Странно переплетаются события порой, вчерашний разговор с архитектором и сегодняшнее знакомство… История студентов-миссионеров вызывает у меня в душе горячий отклик. Я из нерелигиозной семьи, но то, каким образом объяснялось официальной наукой происхождение человечества, всегда отдавало фальшивкой, и я, как многие другие дети, это чувствовал. Самым ужасным следствием чисто биологической жизни была неизбежная перспектива смерти. Исчезновения НАВСЕГДА. С этим «знанием» детская бессмертная душа примириться просто не могла, и сжималась в ужасе каждый раз, когда я задумывался об этом.

Обернувшись на галерее, я вижу моего нового знакомого, который разбрасывает хлебные крошки перед десятками голубей, расплескивающих вокруг часовни легкими белыми крыльями желтый свет фонарей.

Еле дождавшись вечера четверга, я набираю номер Лианы, внутренне дрожа от волнения. Длинные гудки в трубке тянутся бесконечно и не думают прекращаться. Я не оставляю попыток дозвониться до тех пор, пока не наступает ночь. Проведя ее в беспокойстве и почти без сна, утром я спешу к станции, обгоняя холодный рассвет. Но и там, внизу, пропустив множество лодок, я так и не нахожу утешения в своей тревоге. Лианы нет ни на одной из гондол.

«Наверняка я смогу узнать о ней в доке» – думаю я, решив во что бы то ни стало разыскать сегодня девушку. Док – самая большая станция Канала, даже имеющее небольшое здание администрации. Его архитектура кажется перенесенной сюда с картин кубистов, Брака или Пикассо, и воплощенной в бетоне каким-нибудь греком или киприотом, привыкшим к незамысловатым формам средиземноморских жилищ. Здание состоит из кубиков и параллелепипедов разного размера и оттенка, некоторые из которых лишь немного выпирают из общего массива, а некоторые довольно рискованно «прилеплены» к нему. За этим строением, полускрытое старыми деревьями, возвышается широкий и приземистый полузакрытый ангар, в котором "ночуют" гондолы.

Добравшись до дока, я ищу администратора, и застаю его у зала техобслуживания за горячим диалогом с молодым рабочим, вероятно, механиком. Точнее сказать, монологом, поскольку рабочий во время разговора до крайности увлечен тщательным разглаживанием складки на рукаве своей куртки, хорошо знакомой с машинным маслом, а темпераментный начальник, светловолосый крупный мужчина лет сорока пяти, патетично жестикулируя, громко бранил его за отказ двигателя на гондоле. Громовое эхо отскакивает от бетонных стен и пола как дюжина теннисных мячиков.

– Ты вообще осознаешь, что это уже второй раз за неделю! Лодка полчаса кружилась вокруг Острова, повернуть не могла! Скоро в газетах напишут, что гондолы не проходят ежедневного техосмотра, у них глохнут двигатели…

Я заканчиваю его фразу:

– … И вообще все они готовы затонуть в канун Хеллоуина!

Обернувшись и вытаращив глаза, администратор восклицает:

– Вот, полюбуйся, уже журналисты тут как тут!

Мы с ним знакомы, я брал у него интервью около полугода назад. Я вспоминаю его фамилию, кажется, Михель.

– Мне нисколько не интересно, что у тебя пропадают инструменты. Ищи, или покупай из своего кармана новые. Еще одна лодка без техосмотра, и можешь подыскивать работу наверху, у конкурентов, в автобусном парке!

Парень, тихо проворчав что-то угрожающее, скрывается за дверью.

– У них, видите ли, крадут инструмент. Сначала ящик с ручным пропал, а теперь узел диагностики найти не могут. Только это, прошу вас, не для статьи. Что вас привело к нам сегодня?

– У вас среди рулевых есть девушка Лиана.