Белорусский апокалипсис
Шрифт:
— Ты имеешь ввиду дождаться ночи и без техники, только с автоматами мелкими группами просочиться по лесам к Минску?
— Нет. Это уже безнадёжная партизанка будет, без ручных ракет, гранатомётов, глушилок и наших БМП Минск не взять, половину гвардейцев ещё до подхода к столице как лосей переловят по пущам. Мы обязательно должны сохранить всё серьёзное вооружение, технику и концентрацию личного состава в одной — двух частях. Для этого нужно плюнуть на любые условности, перейти вооружённой колонной литовскую границу неподалёку отсюда, промаршировать по литовской территории вдоль белорусской границы километров сто сорок и вновь ворваться в Беларусь в районе Ошмян, что всего в трёх часах езды от Минска. От Ошмян сделаем скоростной рывок на
— Таможенные документы оформим без очереди? — пошутил приободрившийся Сергей Сергеевич. Но Алесь, не отвлекаясь на шутки, продолжал свой план.
— Войска Каяловича в это время к штурму Гродно будут готовиться, чтобы им развернуться обратно к Минску, нужно время, не успеют нас перехватить. Литовцы тем более не будут готовы к такой наглости. Кстати, для отвода глаз, нам нужно сделать всё, чтобы все поверили в серьёзные намерения гвардии оборонять Гродно до последнего. Вот такая фантазия.
— Заманчиво. А политический вопрос.
— Политический вопрос вы с радикалом и чэпэшником решайте, но я другого выхода просто не вижу.
— Но в Минске то наверняка много разрозненных войск осталось, та же охрана президента человек триста, столичный резерв внутренних войск никак не меньше тысячи, группы захваты КГБ и МВД, военная контрразведка, гарнизонная служба, всего больше трёх тысяч. А нас будет максимум полторы тысячи.
— Ясное дело, в столице никто перед нами лапки не сложит, как-нибудь в город прощемимся, а там посмотрим. И не забывайте, что если в Минск войдём, сразу добровольцы сотнями повалят, главное в ближние бои сильно не ввязываться, больше маневрировать.
— Это точно. В дополнение к твоим фантазиям нужно не забыть о важной мелочи, перед входом в Минск послать вперёд замаскированную под дорожников или электриков группу и включить в центре города одну из глушилок, тогда появятся реальные шансы на успех.
Оговаривая подробности внезапно возникшей идеи, лидер восстания и командир второго отряда быстрым шагом поднялись обратно на лесной пригорок и связались с Гродно. Кирута поговорил сначала с радикалом, потом с чепешником, те не колеблясь, согласились. О политических последствиях вообще отказались вести разговоры.
— Плевать мне на дипломатию и всю Прибалтику, — неистовствовал по рации радикал, — если проиграем, они нас мёртвых будут пинать, ну прокатимся по их территории, что с того, скажем за грибами поехали, увлеклись, леший попутал. Мы ведь магазины ихние по дороге трогать не будем, а если и возьмём пару бутылок газировки, или баки на заправке заправим, то наличными расплатимся.
В результате совещаний, решили всех новых добровольцев выводить на северную окраину города, в район Градничей, туда же перебросить два отряда со слепого треугольника и один отряд из Гродно, в областном центре оставить три отряда, которые должны в оставшиеся два часа до подхода войск сосредоточиться в северной половине города, заминировать мосты через Неман и выставить истребительные группы на дорогах с востока.
В девять утра, одновременно с появлением авангардных рот противника под Гродно, гвардейцы начали запланированную передислокацию. Главная опасность состояла в том, что напора механизированных атак без космической разведки надолго сдержать невозможно. Максимум до обеда. А потом танки, БТР, самоходные гаубицы и следующая за ними живая сила заполонят улицы города. Тогда гвардейские отряды будут расчленены между кварталами и строго зачищены без всяких сентиментальностей, типа сдачи в плен. Если поддаться стандартному течению боя, то избежать такого финала невозможно, а продержаться нужно до захода солнца, потому что следовать по Литве в светлое время суток — значит выдать свои намерения Каяловичу на три часа
раньше необходимого. Кроме того, литовцы могут успеть повесить над колонной несколько военных вертолётов, а войны с Литвой не планировал даже радикал. Таким образом, нужна была ещё одна фантазия, чтобы выиграть минимум восемь часов.Войска остановились перед зоной радиоглушения и стали сосредотачиваться в три штурмовых кулака. На большой высоте над центром Гродно уже барражировали два разведывательных вертолёта. Проводную телефонную сеть гвардейцы на этот раз не выключали. Чэпешник с Кирутой прибыли в польское консульство. В помещении оставался только один сотрудник, консул ранним утром выехал в Варшаву для консультаций. Сергей Сергеевич попросил дипломата связаться со своим МИДом для важного предложения. Одновременно с этим редактор правозащитного биллютеня, присоединившийся к гвардейцам еще в Барановичах, с квартиры гродненского коллеги вызванивал знакомых московских и польских правозащитником и просил распространить их по всем СМИ и посольствам одну и ту же информацию: руководство восстания и гвардейские командиры прекращают сопротивление, отказываются от вооружённой борьбы и готовы сдаться белорусским властям при условии, если Каялович откажется от немедленного штурма и даст Кируте несколько часов на организованное сложение оружия с последующим построением безоружных гвардейских отрядов под белыми флагами. Вся сдача в плен должна пройти под наблюдение небольшой группы дипломатов.
Сообщение о возможности добровольной, бескровной сдачи повстанцев в миг облетело крупнейшие информационные агентства. Каялович молчал около часа, но и отмашки старта атаки войскам тоже не давал, хотя руки чесались.
— Придётся согласиться, — говорил президенту министр иностранных дел, — можно поторговаться по времени, по наблюдателям, но если откажемся и пойдём на штурм, дело непременно до Гааги или до Брюсселя дойдёт.
— Наср-л я на Гаагу, — Каялович ударил кулаком по столе, — просто не хочу опять этой продажной правозащитной вони. Хрен с ними, пускай сдаются, я с ними в тюрьме по душам поговорю. Только никаких наблюдателей и никаких сборов, руки вверху, оружие над головой и с белыми флажками цепочками по дорогам навстречу войскам должны из города выходить, за сто метров оружие в сторону, а руки за голову. На всё про всё два часа. Ясно?
— Ясно, товарищ президент.
Через десять минут заместитель министра внутренних дел свзялся с Кирутой по телефону. Генерал был беспредельно уверен в с себе и говорил громким отработанным басом, отточенным ещё со времён службы тюремным конвоиром, его тон не тяготел к дипломатии и был похож на сочетание окриков.
— Отключа-ай глушилку! — тут же потребовал замминистра, не ответив на сдержанное приветствие Сергея Сергеевича.
— Что, что Вы сказали? — в приторно боязливом прикиде переспросил Кирута.
— Я сказа-ал тебе, отключай р-радиоэлетронное глушение! Тогда начнём переговоры.
— А-а. Да, да. Сейчас же минёров пошлю. Как скажете.
— Ка-аких ещё минёров? Ты что-о, глухой?
— Знаете, извините, глушилка заминирована растяжками на чердаке трёхэтажного жилого дома. Через полчаса верёвочки снимем и сразу выключим.
— Жду полчаса. А теперь запомина-ай или записыва-ай.
— Лучше запишу, подождите секундочку, ручка кончилась, ребята, есть у кого ручка, ну, ладно, давай стержень, так он же не пишет, тебе что жить надоело мне такие стержни подсовывать?
— Что ты там во-ошкаешься?
— Ничего, ничего, не чем записать, ладно, запомню, говорите.
— Слушай сюда-а. Собирай всех свих сопляков и пусть цепочкой с интервалом 10 метров между людьми, пусть идут по краю Минской трассы. Оружие надо держать в руках над головой. Сразу за городом увидят несколько десяткой грузовиков, окружённых танками и БТР, так вот, за 200 метров до грузовиков каждый должен бросить оружие в кювет дороги и запрыгнуть в тот кузов, куда укажет наш офицер. Кто замешкается, сразу пулю в лоб. Ясно-о?