Белорусский апокалипсис
Шрифт:
Жуткая смерть своих товарищей по оружию, политическим убийствам и пыткам взбудоражила весь офицерский состав КГБ, МВД и охраны президента. Псы диктатуры жаждали мести. Конкретной кагэбэшной мести, с раскалёнными пинцетами и трансформаторами тока. В первые же сутки в камерах допроса погибли десятки обезумевших от боли подозреваемых. Люди умирали от электоршока, задыхались в целлофановых пакетах. Палачи работали с интересом, ох, попадись им сам Кирута, они б его пальцем не тронули, волоску бы не дали упасть, связали бы нежными верёвками и доставили целенького, свеженького, испуганного лично Каяловичу. Вот бы тот позабавился, вот бы потешился. Мастер, мастер наш главнокомандующий над людьми измываться. Традицию ещё первый президент начал, когда
Народ узнал своего героя 25 марта. Во всех газетах было опубликовано свирепое совместное заявление прокуратуры, КГБ и милиции с большой фотографией Кируты и надписью ниже: "Разыскивается особо опасный преступник". Надпись наводила Сергея Сергеевича на невесёлые мысли. Гневным письмам от граждан и их объединений не было конца. Этим хором от обличений, плевков и тошнотворных призывов к бдительности были заполнены две первые страницы всех государственных газет. Творческие союзы, эти отходы клонирования худших образцов советского искусства, Кируту и его пособников смешали с грязью в свойственной белгосинтеллигенции тяге к графомании. Десятки заслуженных перьев союза писателей соревновались в сочинении на тему: "Терроризм — нет, Каялович — да!". Все белписатели мечтали войти в учебники литературы, чтобы после подзатыльника учительницы, семиклассник начинал бубнить наизусть отрывки из их опуса "Бешенная картофелекопалка". Но литература забуксовала в давно пожухшей ботве, а литераторы который год перебивались госзаказами на недостойную халтуру. Халтура, кстати, им тоже была не по зубам — кариес вырвал последний корневой.
Оживились Белорусские эмигранты, активно принимавшие участие в виртуальной оппозиции и набившие пальчики в острословии по Интернету. По случаю такого переполоха, счётчики их безвизовых сайтов зашкалили за десяток посетителей. Но заграничная тусовка слишком слаба, что бы подменить повязанную системную оппозицию, не говоря уже о подносе боеприпасов. В этот день, 25 марта, они праздновали одну из годовщин независимости Беларуси. Это праздник в их исполнении всегда смахивал на похороны. Мнение эмиграции было тоже однозначным: Кирута и его подельники — скрытые сотрудники КГБ, их атака спланирована в администрации Каяловича совместно с Лубянкой и так далее. Примерно такая же схемка сложилась в мыслях арестованных оппозиционеров. Удивительным образом режим Каяловича сошёлся со своими покорливыми оппонентами в ненависти к гранатомётчикам.
Сергей Сергеевич в течение пяти дней основательно замаскировался. Он уничтожил свой самопальный Белорусский паспорт и купил украинский. Снял квартиру под Москвой и получил временную регистрацию. Связался с чепэшником и радикалом, те пребывали на Кипре, денег у них было в обрез, максимум на три месяца.
Что бы как-то собраться с мыслями и отвлечься от мании преследования, Кирута засел за чтение книг. Чтение не успокаивало, не мог сконцентрироваться. Купил мартини, стало лучше. Задремал.
Разбудил внезапный стук в дверь. Сергей аккуратно встал с дивана, подошёл к шкафу, взял пистолет, сделал пару шагов в сторону балкона, посмотрел сквозь штору в окно. Приподняв руку с пистолетом, Кирута тихо направился к входной двери. Приблизившись к дверному глазку, он взглянул на площадку подъезда. Никого не было. Сергей вернулся в комнату, положил перед собой
пистолет и стал лихорадочно перебирать в памяти каждый свой шаг с момента бегства из Минска. Промахов и ошибок не нашёл, его никто не должен был найти, но беспокойство не давало уснуть далеко за полночь.— Скорее всего ошиблись квартирой, — думал Кирута, — но почему постучались? Ведь звонок исправен. И вообще, если б менты — то уже давно бы выбили дверь и повязали, а больше некому сюда соваться. Просто перепутали дверь, не должны меня пронюхать, не должны. Ну и перепугали, козлы, хоть с квартиры не выходи.
С квартиры в течении первых двух недель выходить было бы действительно опасно. Нужно переждать, когда спадёт острота поиска по горячим следам, потом знакомые радикала обещали сделать эстонский паспорт, а там видно будет.
Сергей заснул только под утро. Не прошло и часа, как сквозь сон услышал какой-то странный шорох. Проснулся. Не открывая глаз стал прислушиваться к каждому звуку, было тихо. Потом чуть приоткрыл веки и обомлел от неожиданности. Перед ним на креслах сидели трое мужчин, посередине поменьше, а по бокам двое накаченных вышибал. Пистолета на столе не было.
— Проснулся, — сказал правый вышибала.
— Вижу, — отозвался тот, что посередине и обратился к лежащему на диване партизану, — Сергей Сергеевич, не беспокойтесь, пожалуйста, мы не из органов, Вы понимаете, что я говорю — не из органов. Успокаивайтесь и приходите в себя.
— Вот Ваш пистолет, — протянул Сергею оружие левый вышибала, — только я пока забрал патроны, но обязательно отдам их Вам обратно.
— Да, — глухо выдавил Кирута и взял свой пистолет.
— Если Вы не против, Сергей Сергеевич, то давайте выпьем кофейку, а потом я Вам расскажу о целях своего визита. Да, кстати, Лев Максимович, — и главный тройки протянул Сергею для приветствия свою руку.
— Очень приятно, Сергей Сергеевич.
— Знаю, знаю. Но не будем Вам мешать одеваться, пойду, приготовлю кофейку, — сказал Лев Максимович, хлопнул себя по коленям, встал и удалился на кухню.
Правый вышибала послушно вышел на балкон покурить, а левый припёр собою входную дверь. Через пять минут Кирута примостился у маленького кухонного столика и молча начал пить кофе, ожидая монолога незваного гостя. Но Лев Максимович молчал и наслаждено вдыхал аромат крепкого кофе, как будто пришёл сюда только за этим. Допив кофе, он поёрзал на стуле, как бы устраиваясь поудобнее и начал свою речь.
— Сергей Сергеевич, я уполномочен сделать Вам предложение о сотрудничестве от имени одного очень крупного бизнесмена и одновременно влиятельного политика. Не называю пока его имени, но оно у всех на слуху уже много лет и в России и за рубежом. Постараюсь изложить дело кратко и понятно. Если Вы согласитесь, то завтра же встретитесь с моим боссом, если не согласитесь, то даём гарантию, что не будем против Вас предпринимать никаких действий, Вы свободны в своём выборе. Понимаете?
— Понимаю.
— Так вот. У этого влиятельного человека, э-э-э, назовём его министром. Таким образом, у министра были и есть давние связи и интересы в Белоруссии. Прочные связи и большие интересы. Эти интересы поставил под угрозу ещё Лукашенко, но окончательно их разрушил Каялович. Разрушил вопреки всех договоров, обещаний и доброй воли министра. Министр пытался восстановить справедливость, пытался не раз. Но не на кого было опереться, игра там, в Белоруссии, не совсем по нашим правилам, тяжело бороться за справедливость.
— За какую справедливость?
— За высшую, Сергей Сергеевич, за высшую справедливость. Вы, кстати, выбрали единственно правильный путь в этих условиях, и учитывая то, что путь этот Вам удалось начать с нуля, без опыта и поддержки, это делает Вас в глазах министра ключевой фигурой на белорусском направлении.
— На белорусском фронте.
— Да, да. На фронте, на первом белорусском фронте. Министр предлагает Вам адекватную поставленной цели финансовую, политическую, информационную и силовую поддержку.