Белинда
Шрифт:
— Думаешь, я не понимаю? — ответил я вопросом на вопрос.
— Джереми, они сжигают твои книги, — произнесла Белинда дрогнувшим голосом. — Они изымают их из библиотек по всей стране и жгут на городских площадях.
— Ага, а его картины вешают в Музее современного искусства. Так или не так? — закричал Блэр. — Так какого черта тебе надо?!
— Расслабься, Блэр, — подал голос до сих пор молчавший Джи-Джи. На его лице читалось то же беспокойство, что и у Белинды.
— Я боюсь за тебя, Джереми, — вздохнула Белинда. — Мне было страшно за тебя все время, пока я летела обратно из Рима.
— Белинда, сегодня самый счастливый день в моей жизни. Я еще никогда не был так счастлив! Мне кажется, что если я сейчас засмеюсь, то уже не смогу остановиться.
— Ты никогда не решился бы, — улыбнулась Белинда, — если бы я тогда не сбежала от тебя.
— Белинда, не говори глупостей! — прикрикнул на нее Блэр.
— Успокойся, Блэр, — вмешался Джи-Джи.
— Белинда, что я должен сказать, чтобы ты больше не дулась на меня? — спросил я. — Белинда, я сделал это для нас обоих. Для нас обоих, неужели не понятно? Ты должна мне поверить и никогда не забывать того, что тебе сказал. Когда я впервые тебя нарисовал, то прекрасно понимал, что использую тебя. Именно так я тебе и сказал. И что, по-твоему, с тех пор изменилось? Только то, что теперь я тебе тоже нужен.
Полагаю, моя улыбка была лучшим доказательством для нее. Мое поведение было лучшим доказательством для нее. Одно только то, что я спокойно сидел рядом с ней, нежно обнимал ее и изо всех сил пытался разогнать ее страхи, успокаивало Белинду.
Но я видел, что она не вполне понимает, что мной руководило. Она не могла принять до конца тот факт, что я прекрасно осознавал последствия своих слов и поступков и вообще был в полном порядке. А может, она просто сама была слишком сильно испугана.
— Только одно не дает мне покоя, — признался я и нежным движением убрал волосы у нее со лба.
Кстати, ей шли каштановые волосы. Она была просто красавицей. Но я уже не мог дождаться, когда она смоет краску.
— Что такое? — удивилась Белинда.
— Бонни и Марти в результате здорово пострадали. Таблоиды распинают их на каждом углу, их программы сняты с эфира. Джи-Джи не желал им зла. Я тоже.
— Рембрандт, ты совсем сбрендил! — рассердился Блэр. — Не желаю слушать весь этот бред! Сьюзен, сделай радио погромче.
— Не кипятись, Блэр, — примирительно сказал Джи-Джи. — Сьюзен, у нас десять минут, чтобы найти винный магазин. В два часа все закрывается.
— Ну, ребята, вы даете! Мы еще не успели выбраться из сраного Окленда, а вы уже хотите, чтобы я остановилась у винного магазина!
Она свернула с шоссе в центр Окленда или нечто похожее на центр Окленда. Потом мы остановились у какого-то задрипанного углового магазинчика, и Джи-Джи пошел за спиртным.
— Белинда, я хочу, чтобы ты поняла, я только хотел объяснить окружающим, кто ты и кто я. И я поведал миру нашу историю так, как мог, не втягивая в нее остальных и стараясь, чтобы
ее не трогали грязными руками.Белинда явно не ожидала услышать от меня такое. Она была настолько поражена, что впервые на моей памяти потеряла контроль над собой.
Вернувшийся из магазина Джи-Джи принес целый пакет каких-то бутылок и пластиковые стаканчики. Гордо продемонстрировав нам свою добычу, он занял сиденье в среднем ряду лицом к нам.
— Поехали! — скомандовал Блэр.
Я сел рядом с Белиндой и, сделав глубокий вдох, стал терпеливо ждать, когда Джи-Джи откроет бутылки. Белинда не сводила с меня внимательных глаз. Похоже, она так и не оправилась от потрясения.
— Джереми, — наконец нарушила молчание она. — Мне необходимо кое-что тебе сказать. Когда я вчера приземлилась в аэропорту Лос-Анджелеса, то в первой же газете, которую там купила, я сначала увидела свою фотографию, а затем — сообщение о том, что мама в больнице. Я еще тогда подумала: «Что на этот раз? Таблетки, пистолет, бритва?» Я кинулась к телефону. Побежала сломя голову. И прежде чем позвонить тебе, я позвонила маме. Я связалась с Салли Трейси, маминым агентом, и заставила ее позвонить в больницу с тем, чтобы меня соединили с мамой. И я сказала: «Мама, это я, Белинда. Мама, я жива, и я в порядке». Джереми, и представляешь, что она мне ответила? Она сказала: «Это не моя дочь» — и повесила трубку. Джереми, она знала, что это я. Она точно знала. Она знала… А на следующее утро, уже выписавшись из больницы, она заявила репортерам, будто не сомневается, что ее дочери нет в живых.
Никто из нас не сказал ни слова. В машине повисла гнетущая тишина. Затем Сьюзен презрительно фыркнула. Блэр издал короткий иронический смешок, Джи-Джи горько усмехнулся, а потом перевел взгляд с Белинды на меня.
Покинув наконец пределы Окленда, мы ехали на север, по живописным горам графства Контра-Коста, а вслед за нами по потемневшему небу плыли облака.
Джи-Джи наклонился вперед и поцеловал Белинду.
— Детка, я люблю тебя, — прошептал он.
— Ты вроде хотел открыть бутылку, — ухмыльнулся Блэр.
— Сейчас-сейчас. Джереми, подержи, пожалуйста, стакан, — попросил меня Джи-Джи и достал из пакета бутылку. — Думаю, во время такого полета грех не выпить шампанского!
9
В Рино мы прикатили в шесть утра, и к этому времени кто-то из нас уже заснул, а кто-то надрался, за исключением, естественно, Сьюзен, которая сидела за рулем, трезвая как стеклышко. Она знай себе жала на сцепление и подпевала песенкам в стиле кантри, которые непрерывно крутили по радио.
Блэр снял апартаменты с двумя спальнями в «Эм-Джи-Эм-Гранд», где стены были покрашены в нужный ему цвет: он хотел нас сфотографировать, после того как Белинда смоет краску с волос.
Пока Джи-Джи помогал дочери мыть голову, Блэр установил фотоаппарат «Хассельблад» на треноге и задрапировал предметы обстановки, чтобы получить правильное освещение.
Белинде пришлось пять раз мыть голову, чтобы до конца смыть каштановую краску, потом Джи-Джи пустил в ход фен, и вот наконец первая пленка была отснята: на темном фоне стоим мы с Белиндой, оба в норковых пальто до пят.