Белая сирень
Шрифт:
Иван… Правь себе да помалкивай.
Рахманинов в сопровождении главного конюха, степенного мужика Герасима, обходит конюшни. Герасим открывает дверь одного из денников. Там лежит жеребая кобыла с раздувшимся животом. Она приподнимает узкую благородную голову и смотрит на вошедших. Рахманинов достает из кармана кусок сахара и на ладони протягивает кобыле.
Герасим. Ждем со дня на день. (Крестится.) Авось жеребчика принесет.
Рахманинов.
Герасим. Он важная персона. Что бы вам, Сергей Василич, самому ему написать?
Рахманинов. Сегодня же напишу.
Герасим. Он сейчас в Отрадине, у графов Сокольских. Я письмо свезу.
Рахманинов. Что-то не так?..
Герасим. Так — не так… Шехерезада любой затраты стоит. Это ж краса — природы совершенство!
Рахманинов. А ты поэт, Герасим.
Герасим. За что, сударь, обижаете? Я — конюх!
Телега с роялем стоит возле парадного входа. Вокруг драгоценного груза собралось чуть ли не все население усадьбы. Тут и Наталья, и Софья, и Марина, и фрейлейн с Ириной, Феона с Танюшкой на руках, вся кухня и охрана в лице хромого сторожа Степана.
Наталья. Всю грязь с дороги собрали! Неужели нельзя было поаккуратней?
Белов (жалобно). Уж мы ли не старались! Мне весь хребет отшибло!
Иван, не затрудняя себя объяснениями, сует Белову крышку рояля, завернутую в рогожу. От неожиданности Белов чуть не валится с ног.
Белов. Сдурел?
Иван, так же молча, сдирает грязные рогожи с рояля, обнажая черное полированное тело инструмента.
Иван (не глядя). Гужи!
Сторож Степан с берданкой за спиной подает ему гужи.
Степан. Держи, Ваня. Бог тебе в помочь.
Иван, поднатужившись, приподнимает рояль и подводит под его переднюю часть гужи, потом — под заднюю.
Наталья (просительно). Ваня, поосторожнее. Я так волнуюсь.
Иван. Наталь Алесанна, не робей! Потяжельше носили — не роняли. (Мужикам.) Берись, робя! Белов и Козел — взад, Митрич — со мной в супряге.
Мужики занимают указанные места, перекидывают лямки через плечи.
Белов. Раз, два, взялись!
Рояль приподнялся над телегой и повис на гужах.
Иван. Белов и Козел, заходи вперед!
Этим мужикам Иван доверил узкую и более легкую, «маневренную» часть громоздкой ноши, а сам с дюжим Митричем принял главную тяжесть.
Иван. Хорош!.. Степан, держи дверь. Пошел!..
В дверях передняя пара застревает.
Иван. Чего вы там?
Белов (сдавленным голосом). Осади!..
Белов уперся скулой в косяк двери. Задние носильщики нажимают на него всей тяжестью инструмента и вот-вот выдавят ему глаз.
Иван. Что там опять с тобой?
Белов (хрипит). Расплющили!
Иван и Митрич подают рояль назад. Белов получает свободу. Рояль благополучно пролезает в дверь, но дальше начинается самое трудное.
Мужики с хрипом и надрывом тащат рояль по узкой, скрипящей лестнице.
Иван… Не споткнись, Белов.
Белов. Ученого учить!..
И тут же спотыкается. Иван, присев и расставив ноги, принимает на себя главную тяжесть и не дает роялю завалиться.
Марина. Аккуратнее вы, безрукие!
Иван (бешено). Не встревай! Расшибу его к чертовой матери!
Темно-зеленый «лорен-дитрих» надраен, начищен, блестит как зеркало. Бронзовые детали отполированы. Рахманинов склонился над открытым капотом, вслушивается в работу двигателя. Механик в комбинезоне кусает выгоревший ус. Оба вслушиваются в ласковое урчание мотора. Чуть поодаль стоит стайка деревенских мальчишек.
Механик. Сергей Василич!
Рахманинов. Тс-с!.. Четвертый клапан постукивает…
Механик (убежденно). Не стучит. Никак нет.
Рахманинов. А я тебе говорю, стучит.
Механик. А я говорю — нет. Я по ентому делу седьмой год!
Рахманинов (хитро улыбаясь). А я по ентому делу двадцать седьмой (показывает на уши). Ты только послушай…
Рахманинов сует руку в двигатель, натягивает какой-то рычажок, прибавляя обороты.
Рахманинов. Теперь слышишь?..
Ребятишки переводят взгляды с хозяина на работника.
Механик (качает головой, улыбается). Ну, Сергей Васильевич, верно, самую малость постукивает. Не проведешь!.. Специалист…
Рахманинов. А ты думал! Вот меня из Большого театра попрут, так я пойду главным механиком в гараж. Возьмут?
Механик (убежденно). Да вас хоть к государю-императору!..
Мужики, поставив рояль, выходят из кабинета. По их лицам видно, как им всем досталось. Василия Белова аж шатает. Глаза-пуговки совсем вылезли из орбит.