Белая пантера
Шрифт:
И еще одно. Наверное, самое важное на данный момент. Свон не могла уехать, потому что сзади сидит девушка. И не просто девушка, а девушка, которую Эмме уже как за 4 дня необходимо затащить в постель. Да, уже третий вечер они проводят вместе. Да, она уже два раза ночевала у нее. Да, они целовались. Но. Это не означает, что Миллс ответит согласием или если же и ответит, то это случится в следующие 4 дня. Но Свон отчего-то не хотела принуждать, заставлять или же хитрить с Миллс. Она действовала с ней так, как на самом деле чувствует. И это еще одна дума, которая сейчас мучает водителя бешеного байка, который с небывалой скоростью несется по шоссе.
Ощущение
Но скорость это ни все, что давала ей Свон. Тепло. То тепло которое тебе приято и до ужаса хочется находиться рядом всегда. Прижиматься плотнее и нестись к горизонту от всей это суеты.
Но когда байк останавливается, а руки размыкаются и между двух тел пробегает холодный ветерок, приходит осознание, что ничего нет. Просто нет. Нет тех эмоций и чувств, которые были, нет того желания быть вместе. И это с одной стороны приносит чувство легкости, что тебя ни что не связывает с этой девушкой. Но. Опять возникает, но, от которого становится тяжело и грустно. Что в твоей жизни нет человека, с которым хотелось бы остаться, просто посмотрев на него.
Закрыв глаза и прижавшись плотнее к Эмме, Миллс выкинула все тяжелые мысли из головы и отдалась любимым чувствам.
Они так могли кататься хоть всю ночь. В принципе Эмма так часто и делала. Отдавалась скорости и могла всю ночь колесить по пустынному городу. Но сейчас совсем другая ситуация и совсем другие чувства, те самые которые обвивают ее талию, сильнее прижимаясь, когда Эмма резко поддает газу.
Через три с лишнем часа полной скорости и бешеного адреналина в крови, Эмма привезла Реджину обратно к подъезду, считая и предполагая желание Миллс.
– Спасибо, – снимая шлем и слезая с байка, сказала Миллс.
– Не нужно, я знаю, что и тебе и мне это было необходимо, – спокойно сказала Эмма, также слезая с мотоцикла.
В Миллс боролись два желания – развернуться и уйти или же подойти и поцеловать. Поэтому девушка, ничего не говоря, стояла и смотрела в глаза блондинки, которая также в ответ смотрела в ее глаза. Но все же решилась сделать два шага навстречу, также неотрывно смотря в глаза Реджине.
– Может, сегодня предложишь мне больше одного бокала виски и можно не такого дорогого?
Реджина поняла, что Эмма сделала выбор за нее и, взяв блондину за руку, вошла в свой подъезд.
Вечер как будто повторялся. Миллс зашла в квартиру и налила два бокала виски, а Эмма, как и вчера, прошла и села на диван.
– Сколько лет ты катаешься на мотоцикле?
– Достаточно, чтобы рисковать так, как сегодня – снова неоднозначный и ничего не говорящий Реджине ответ и сразу пустой бокал. Эмма встала и сама подошла к бару, доставая бутылку и налив себе еще бокал, вместе с бутылкой села обратно, ставя ее на журнальный столик.
Миллс подсела к блондинке.
– А ты когда-нибудь отвечаешь прямо на вопросы, не увиливая как сейчас?
– 7 лет, а может и больше, – все-таки ответила на предыдущий вопрос Свон, не отвечая специально на второй, и вновь осушила бокал. Отчего-то именно сейчас захотелось хоть ненадолго забыться в алкоголе, после тяжелого дня.
– Может оставить вас вдвоем? – намекая на бутылку виски,
спросила брюнетка.– Нет, ты нам не мешаешь, – допив уже третий бокал и начиная чувствовать тепло разливающееся по телу и кровь, приливающую к голове, ответила Свон и налила четвертый бокал, – задавай вопросы, я отвечу и даже прямо.
– У тебя есть родные или близкие? – задала вопрос Миллс, хотя вначале думала, что ничего не хочет знать.
– Нет. Самый близкий мой человек это Джек. Из друзей Киллиан, – ответила Свон, уже не налегая на виски, а просто потягивая напиток.
– А где твоя семья?
– Они моя семья, – ответила Свон, наливая себе 5 бокал и давая понять, что это не самая лучшая тема для разговора.
– Ну, может, ты хочешь что-нибудь спросить у меня? – всё поняв, спросила Миллс.
И тут Свон задумалась. Она ведь даже не знает, что спросить у Реджины. Кто она такая и как стала такой, какая она сейчас Эмма и так знала, а спрашивать что-то личное Эмма не решалась. Но посмотрев в глаза Реджине, дотронулась большим пальцем до шрамика на верхней губе.
– Откуда он у тебя?
– Из детства. Я сама не помню, но папа рассказывал, что он качал меня на качелях и отошел за моей игрушкой, а я отпустила ручки и упала на землю. Он тогда сказал, что первый раз в жизни так испугался, – ответила с легкой улыбкой Реджина.
– Он тебе очень идет, – странный, но все же комплимент сказала Эмма, наклоняясь к Реджине, приближая свои губы к ее, – придает шарма и некую загадку, – шептала прямо в губы Эмма, не сводя с них взгляда.
– Я ненавидела его лет до семнадцати, а потом… – Миллс тоже немного приблизилась, не отрываясь от глаз блондинки.
– Что потом?
– А потом, я поняла, что он придает мне шарма и некую загадку, – с улыбкой повторила слова Эммы Реджина.
Эмма усмехнулась и, прошептав, – ты лжешь, – накрыла своими губами губы Миллс.
Реджина сразу же ответила на поцелуй, но не углубляла его как в прошлый раз, давая все шансы действиям Свон. Но Эмма не спешила, она не хотела испортить момент. Она сама давала возможность вести и быть главной Реджине, понимая, что ей это нужно. Она хотела доказать и ей и себе, что Реджина сама этого хочет. Эмма придвинулась поближе, не разрывая легкого поцелуя, и положила свои руки на талию Миллс, не ниже и не выше, все в точности по дистанции.
Эта игра надоедала с каждой секундой. Этот школьный поцелуй не устраивал ни ту, ни другую сторону. Поэтому положив руку на шею, Реджина углубила поцелуй, немного придвигаясь к телу Эммы плотнее.
Свон приняла правила игры, отвечая на все действия Миллс. Но это Эмму не совсем устраивало, хоть и большего она позволить себе не могла. Руками она скользила по спине брюнетки, но только по спине.
Одним резким движением Реджина оказалась на коленях Свон. Зарываясь руками в волосы блондинки, и всем телом прижимаясь к ней, Миллс продолжала страстно ее целовать.
Что же ты творишь? – задавала про себя вопрос Эмма, а сама не понимала, что же ее сдерживает. Почему она не может проявить настойчивость, почему не переступит через эту дурацкую границу, которую Миллс установила, но ведь позволяла ее переступить. Да и все теперешние действия брюнетки говорят о том, что она не против, что она разрешает, но… Но Эмма дала обещание, от которого сама уже взвывает… Напряжение и нарастающее возбуждение не позволяет Эмме продолжить эту пытку. Она сама отрывается от таких сладких губ, но руки продолжает держать на талии и молча, пронзительно смотрит в карий такой же возбужденный взгляд.