Белая дорога
Шрифт:
— Она знала, что парень, который был с Марианной, ее собственный племянник?
— Она не встречалась с ним до того, как умерла девушка. Я...
Он помолчал, потом продолжил:
— Я не знаю, о чем она думает, но она немного умеет читать. Она видела газеты, и, полагаю, она приходила смотреть на тюрьму иногда поздно ночью.
— Вы могли бы спасти его, — сказал я. — Если бы вы пришли с ней, вы могли бы спасти Атиса. Нет такого суда, который обвинил бы ее в убийстве. Она безумна.
— Нет, я не мог этого сделать.
Он не мог этого сделать, потому что тогда он не смог бы продолжать карать насильников и убийц женщины, которую когда-то любил. В конечном
— Вы убили остальных?
— Мы оба, вместе.
Он спас ее и держал в безопасном месте, потом убивал ради нее и памяти о ее сестре. Он, таким образом, отказался от собственной жизни ради них.
— Все произошло так, как должно было случиться, — сказал он, как будто угадывая ход моих мыслей. — И это все, что я могу сказать.
Я снова принялся грести, оставляя на воде следы; капли падали обратно в реку в каком-то безжизненном ритме. Все это было похоже на то, что я как будто бы замедлил течение времени, растягивая каждый момент и делая его все длиннее и длиннее, пока, наконец весь мир не остановится. Весла застывали в момент, когда врезались в воду, как птицы, пойманные в момент взмаха крыльями. Комары казались соринками пыли, приклеившимися к рамке на картине. И казалось, что мы никогда не продвинемся вперед. Мы никогда не выберемся из этой темной ловушки, которая пахнет моторным маслом и отбросами. Память о вспыхнувшем тогда пожаре останется лишь в виде черных полос на камнях, лежащих вдоль русла реки.
— Их осталось только двое, — в какой-то момент сказал Терезий. — Лишь двое, и все будет кончено.
Я не мог понять, то ли он разговаривает сам с собой, то ли говорит это мне, то ли кому-то невидимому. Я взглянул на берег, ожидая увидеть, как она следит за нашим продвижением вперед, женщина, снедаемая болью. Или ее сестру с разбитой челюстью и головой, с дикими глазами, горящими огнем ярости при виде языков пламени, которые охватывают ее сестру.
Но здесь были только тени деревьев, темнеющее небо и вода, сверкающая в отдельных проблесках лунного света.
— Мы выйдем здесь, — прошептал он.
Я направил лодку к левому берегу. Когда она ткнулась в берег, послышался мягкий всплеск — это Терезий спрыгнул с лодки. Он подал мне знак, чтобы я двигался к деревьям, и я пошел. Мои брюки намокли, и грязная вода хлюпала в ботинках. Я был весь искусан комарами, лицо горело, а обнаженные спина и грудь нестерпимо чесались.
— Откуда вы знаете, что они будут здесь? — спросил я.
— О, они придут сюда, — сказал он. — Я пообещал им две вещи, которых они хотели больше всего: ответ на вопрос о том, кто убил Марианну Ларуз...
— И?
— И вас, мистер Паркер. Они решили, что вы живете уже слишком долго и в вас отпала необходимость. Этот мистер Киттим, как я прикидываю, собирается вас похоронить.
Я знал, что это правда. Похоже, Киттим планировал сыграть последний акт драмы, которую они задумали. Эллиот вытащил меня сюда, якобы чтобы я выяснил все об обстоятельствах гибели Марианны Ларуз с целью защитить Атиса Джонса. Но в действительности (и по договоренности с Ларузами), чтобы я выяснил, не связано ли убийство Марианны с тем, что происходит с шестью мужчинами, которые изнасиловали сестер Джонс, убили одну из них и подожгли другую. Мобли работал на Боуэна и, я предполагал, в какой-то момент проговорился. От него Боуэн узнал об этом давнем групповом преступлении, что и дало ему возможность использовать Эллиота и, вероятно, Эрла-младшего тоже. Эллиот меня заманил, а Киттим уничтожит. Если бы я сумел выяснить, кто стоит за
убийствами до своей смерти, тем лучше. Если бы не узнал, то все равно бы не дожил до момента, когда смог бы получить свой гонорар.— Но вы, конечно, не собираетесь отдать им Мелию, — предположил я.
— Нет, я собираюсь их убить.
— В одиночку?
Его белые зубы сверкнули.
— Нет, — сказал он. — Я же говорил, что не мщу один.
Здесь все было так, как описывал Поведа, несмотря на прошедшие годы. Вот поваленный забор, возле которого я был раньше, и надпись «Нет прохода». Вот ямы — некоторые замаскированы растительностью, другие настолько огромные, что в них лежат целые деревья, упавшие туда. Мы шли около пяти минут, когда я почувствовал в воздухе резкий химический запах, который и поначалу показался очень неприятным, а, когда мы подошли ближе к яме, он начал раздирать ноздри и вызывал слезотечение. Всякий мусор был навален на земле, и ни ветерка, чтобы хоть немного развеять эту вонь. Здесь стояли остовы деревьев; их стволы, серые и безжизненные, отбрасывали тонкие тени на известковые плиты. Сама яма была около двадцати футов шириной и такая глубокая, что ее дно исчезало в темноте. Корни и сухая трава, свисающие по краям, тянулись вглубь, в тень.
Двое стояли у дальнего края ямы, заглядывая в глубину: один — Эрл-младший, второй — Киттим. Киттим первым почувствовал наше приближение, несмотря на сгущающиеся сумерки. Его лицо казалось бледным, даже когда мы остановились и взглянули на них с другого края ямы. Киттим едва взглянул на меня и обратил все свое внимание на Терезия.
— Вы узнаете его? — спросил он младшего Ларуза.
Эрл-младший покачал головой. Киттим, по-видимому, был недоволен его ответом, тем, что не получил точной информации, чтобы оценить ситуацию.
— Кто вы такой? — спросил он.
— Меня зовут Терезий.
— Вы убили Марианну Ларуз?
— Нет, не я. Я убил остальных, и я видел, как Фостер прилаживает шланг к выхлопному отверстию своей машины, а затем протаскивает его в окно. Но я не убивал девушку из семьи Ларузов.
— Тогда кто это сделал?
Она была рядом. Я знал, что она здесь, чувствовал ее присутствие. Мне показалось, что Ларуз это тоже почувствовал, потому что я заметил, как его голова вдруг дернулась назад, как у раненого оленя. Его взгляд начал блуждать по деревьям, выискивая источник своего беспокойства.
— Я задал вопрос, — настаивал Киттим. — Кто убил ее?
Трое вооруженных людей появились из зарослей с обеих сторон от нас. Терезий тотчас бросил пистолет на землю, но я знал, что в его планы не входило отступать далеко от этого места. Двоих из этих людей я не знал. Третьим был Эллиот.
— Ты, кажется, не удивлен, что видишь меня, Чарли? — сказал он.
— Меня трудно чем-то удивить, Эллиот.
— Даже возвращением старого друга с того света?
— У меня было ощущение, что ты вскоре вернешься, — я слишком устал, чтобы демонстрировать свою злость. — Кровь в машине была милой деталью. Как ты собираешься объяснить свое воскресение? Чудом?
— Мы все подвергались угрозам со стороны какого-то бешеного негритоса, я сделал, то, что сделал, чтобы скрыться. В чем ты собираешься меня обвинить? В том, что полиция зря потратила время? В фальсификации самоубийства?
— Ты убил, Эллиот. Ты привел людей к смерти. Ты взял на поруки Атиса только для того, чтобы твои друзья смогли подвергнуть его пыткам и выяснить, что он знает.
Он вздрогнул:
— Твоя вина, Чарли. Если бы ты лучше делал свое дело и заставил его все рассказать, он, может, был бы сейчас жив.