Беглец
Шрифт:
Семеныч расслабленно развалился на стуле, вытянув ноги. Он задумчиво смотрел через железную ажурную ограду на реку.
– Мимо течет вода… Быстро, но не туда, – проговорил он еле слышно.
– Очень даже туда, – возразила Она.
– Да это песня, – пояснил он.
– Я не слышала такую.
– Странно, – сказал он с небольшим удивлением.
– Твоя?
– Моя.
– Ты не давал ее мне, – Она припомнила слова его песен.
– Так я ее еще не написал, – улыбнулся Семеныч.
– Все равно вода течет теперь туда. Как и время, и пространство, – твердо проговорила Она.
Семеныч
– Вот и дождались мы покоя, – продолжила Она. – Нет больше никакой гонки. Нет раздражения. Ничего нет. Теперь я вполне могу существовать, как Будда. В миру. Я больше никому ничего не должна: деньги зарабатывать, карьеру строить, дом облагораживать, себя развивать, вещи покупать, быть в курсе новостей. Можно просто жить. Начать жить. Смысл упростился, понимаешь?
– Я бы сказал, он не упростился. Его больше вообще нет, – Семеныч потянул руки вверх. – Будда будет сегодня мыться?
– Воды нагреем на костре?
– Где-то в хозяйственном блоке я видел ведро. Сейчас принесу, – Семеныч поднялся из-за стола.
– Я с тобой! – с готовностью вскочила Она на ноги и повисла на нем, целуя щеки, нос, глаза.
– Куда я теперь без тебя, – усмехнулся Семеныч, бесполезно пытаясь стряхнуть Ее с себя.
…Стемнело, и они поднялись в номер. Валялись на постели, размышляя о том, что же все-таки могло произойти с городом, с людьми, с животными, с птицами. Потихоньку стали планировать будущее.
– Газовые баллоны можно найти. Подсоединить к плите, хотя бы.
– Ты точно не хочешь прокатиться до соседнего города?
– Нет. Мне пока и тут хорошо, – Она повернулась к Семенычу. Ее лицо было совсем рядом. Она смотрела на него и гладила пальцами его веки, проводила по жестким бровям.
– Не боишься, что станет скучно? – спросил он.
– Как-то нет. Больше страшно мне от того…
– От чего?
– Врача нет. Вдруг зубы заболят…
Семеныч расхохотался. Она показала ему язык и, встав с постели, прошла в ванную.
– Семеныч! – позвала Она его через какое-то время. – Принеси мне шампунь из соседнего номера!
В ответ стояла тишина. Она, не вытираясь, набросила халат и приоткрыла дверь, предполагая, что Семеныч уснул. Но его на постели не оказалось.
Она прислушалась: из коридора доносились глухие удары. Достала пистолет из-под подушки и на негнущихся от страха ногах направилась к двери. Бесшумно открыла дверь, и замерла, стараясь не дышать. В коридоре было темно. Но характерные звуки не оставляли сомнений – кто-то дерется.
Буквально через несколько секунд Она могла различить движения Семеныча. Его Она узнала бы не только в темноте, но и, если бы глаза Ее были слепы. Потому что Она чувствовала его сердцем.
Второго человека Она тоже незамедлительно почувствовала – Ребенок. Семеныч, несомненно, превосходил его физически, и можно было бы не беспокоиться. Но время шло, а борьба не заканчивалась и не стихала, словно Ребенок и Семеныч дрались на равных.
«Что же ему от нас надо? Неужели он действительно пытается нас убить? Но за что? – Она по сантиметру приближалась к ним. – Надо быть очень аккуратной, потому что ничего не видно, и я могу промахнуться. Я сейчас убью человека? Нужно
стрелять в ногу. Но что скажет Семеныч? А вдруг он скажет, что справился бы сам? Скажет, зачем влезла… Он же вообще против любого насилия в принципе».Она подошла совсем близко. По шуму можно было определить, что мужчины находятся в двух метрах от Нее. Они боролись жестко, суматошно натыкаясь на стены узкого коридора. Хруст чьих-то пальцев, крепкие удары кулаков по телу, непроизвольные вскрики, учащенное шумное дыхание – все это нагоняло на Нее решимость действовать. Она прижалась к стене, сползла спиной по ней вниз, и, сев на корточки, вытянула руку с пистолетом. Затаив дыхание, и не сводя глаз, Она ждала момента.
Выстрел.
Яркий ослепляющий свет полился с потолка. Она испуганно сидела все в том же положении и смотрела на Семеныча в разодранной рубашке. Между ними никого не было, только удивительный бело-синий столп искрящегося света, который расширялся и терял свою насыщенность. Уши заложило от стремительно изменившегося давления.
Семеныч и Она не двигались, остерегаясь пройти через этот неестественный свет.
Через мгновение башня света сузилась в диаметре и стала еще ярче до боли в глазах.
Еще миг, и свет воронкой закрутился в потолок и пропал.
Семеныч осторожно подошел к Ней, сел рядом, прижал Ее голову к себе, и забрал пистолет из Ее рук.
– Я не убила его? Он убежал?
– Я держал его в своих руках. Выстрел. Свет. Ребенка нет. Он не убегал, не уходил, не падал. Он растворился в пространстве.
– Я ничего не понимаю. Он неубиваемый? Зачем он охотится на нас? С чего вы начали драться?
– Ты пошла в душ, я задремал и вдруг, открыв глаза, увидел, как он крадется к двери ванной комнаты.
– Как он попал в номер, если дверь была закрыта?
– Либо он прошел сквозь дверь, либо влетел в окно, либо…
– Либо что?
– Либо он все время был в номере. Мы же пришли, когда стемнело. Свечки еле освещали метра четыре из двадцати метров комнаты.
– Он что-нибудь говорил?
– Нет. Я подскочил сразу, схватил его за руку, и возникла эта потасовка.
– Мне становится жутко. Может, он маньяк?
– Какой-то бес. Появляется, исчезает…
– Семеныч!!! Нельзя мне на ночь такое говорить!
– В смысле… – Семеныч замялся на секунду. – Хорошо, что ты его не убила. У меня рубашка вся разорвалась.
– Поехали в магазин?
– Тебе лишь бы не спать. Утром съездим, а сейчас пойдем умываться. Только вдвоем. Похоже, нам нельзя находиться вне зоны видимости друг друга.
– Холодной водой? – заныла Она. – Может, погреем ведро еще раз?
– А спать мы не ляжем сегодня? Пока костер опять разожжем… – передразнил Ее тон Семеныч.
– Пойдем, пойдем! Я еще выпью чашку горячего чая. Меня трясет то ли от страха, то ли от холода.
– Маленькая моя, – Семеныч прижал Ее к себе.
…Умывались в полной темноте, потому что, как только Семеныч зажигал свечи, Она тут же беззаботно плескала на них водой и смеялась. Семеныч, устав на ощупь искать то зубную пасту, то упавшее мыло, то кружку, чтобы набрать теплую воду, в отместку обдал Ее холодной водой, и сразу же набросил на Нее полотенце, закутал и бережно унес на постель…