Чтение онлайн

Была не была. Я схватился за выбранную ветку, подпрыгнул, оттолкнулся от поручней мостков и полетел в сторону берега. Я видел хищные и злобные пасти чудовищ, провожавшие меня маленькими глазками в полете на спасительный берег.

Я не долетел до берега самую малость, и ветка вернула меня на то место, откуда взяла. Спасибо ей, что не сломалась на изгибе. Я осмотрел и увидел, что дальше по мосткам дощечки наклонены в одну сторону. Как будто сломалась палка, к которой они крепятся.

— Все понятно, — подумал я, — хищники подгрызли стойку, и, если я пойду туда, то я, как добыча, самопроизвольно упаду в воду. Врешь, не поймаешь.

Я снова схватился за ветку и снова она, не доведя меня немного до берега, вернула на место.

—

Да что ж ты, сволочь, — пронеслось у меня в голове, — работаешь на них против меня?

Я вскочил на мостки, подпрыгнул повыше и снова полетел в сторону берега. Но тут ветка сломалась, и я вместе с ней упал на берег. Если бы она не сломалась, то я был в воде. Не надо думать ни о чем плохом. Плохо, что мой термос так и стоит на мостках, хочется немного пить, а вот к воде подходить опасно. Первое. А вдруг вода отравленная? И второе. Хищники ждут свою жертву на водопое. А что нам готовит неведомый берег, заросший деревьями и кустарником?

Я взял в руки свой нож и пошел в сторону от берега. Метров через пятьдесят я вышел на залитый солнечным светом луг, на котором росли ромашки, а по краям виднелись синие головки васильков. Еще дальше виднелась березовая роща, где вполне вероятно могла быть вода.

Воду я действительно нашел. Небольшой родничок журчал в корнях большой березы, питая ее и тех, кто подходил к ней. Вода была вкусная и холодная.

Напившись досыта, собственно говоря, старый принцип гласит — если сильно хочешь кушать, попей водички и голод уйдет, я растянулся в тенечке и стал смотреть на небо, выискивая в кучевых облаках те или иные фигурки, создающиеся то ли сами по себе, то ли верхние люди играются с облаками, создавая причудливые картины, изумляющие нижних жителей.

Во сне мне снилось, что кто-то меня ворочает и перекладывает на какую жесткую деревянную кровать, чтобы я спал не на земле, а в постели.

— Понятно, — подумал я, — мне все это приснилось, а жена с Кларой Никаноровной укладывают меня в кровать.

Я дернулся, но почувствовал, что дергаться не могу. Распят, лежа на земле, но распят так, что ноги у меня привязаны к жердине, а руки свободны, но расставлены в разные стороны и палка под спиной не дает мне свести их вместе. Метод старый, одна палка продевается через рукава, а вторая — через воротник и штаны. И человека связывать не надо и никуда он не убежит, если не хватит сил сломать палки и порвать на себе одежду.

Около меня копошились четыре крепких мужичка с русыми бородками и говорившими примерно так же, как говорят нынешние сербы, но понять им можно.

— Гли-ко, Кольча, как оне одёжу скрепляют, таких кругляшков с дырками можно из чего угодно уделать, и получается ловко, — сказал один.

— Кружки-то эти они делают из коровьих рогов, — сказал другой, пробуя мою пуговицу на вкус, — только скус у ней какой-то другой.

— Будя баить-то, — сказал тот, что постарше, — понесли его к волхву, пока не стемняло.

Меня как пушинку подняли за четыре конца палок и легко понесли куда-то по полю.

Шли мы долго, минут тридцать или сорок, как я примерно отсчитал. Подошли к какому-лесу к острогу из тесаных бревен. Меня положили у забора из заостренных бревен и куда-то ушли.

Из проема в бревнах вышел бородатый мужик примерно моего возраста с палкой в руках. Постояв около меня и потеребив бороду, он оглянулся по сторонам и сказал:

— Sprechen Sie Deutsch [1] ?

Я удивился, но ответил:

— Ja, ja, ich spreche Deutsch [2]

— Мать-перемать, — выматерился мужик, — одна нерусь по округе болтается, человеческим

словом перекинуться не с кем.

— Да вы говорите по-русски, — сказал я, — сам я русский и язык этот мой родной.

— Ты смотри-ка, — оживился мужик, — русским духом потянуло. Откуда такой будешь?

— Да как откуда, — сказал я, — как все, из Московии. Ты палки-то вытяни, а то ни сесть, ни потянуться.

— А давай-ка, мил человек, мы тебя на живот перевернем, я палки-то и выну, да только ты без моей команды не думай встать, — сказал мой собеседник. — И заруби себе на носу, Московия — это не наша придумка, это все проклятые империалисты придумали для пропаганды.

— Без проблем, — сказал я и даже перевалился на бок, когда одна палка освободила мою левую руку. Мужик вытащил обе палки, и я ждал его команды вставать. Кто его знает, какие у них здесь порядки. Вероятно, это я к староверам попал, а у них там от чужаков освобождаются быстро, ни один еще жалобы на них не подал.

После растянутых в сторону рук трудно приходить в привычное состояние, когда руки касаются друг друга. Пришлось даже прилагать усилия, чтобы руки пришли в нормальное состояние.

— Ладно, вставай, — услышал я над собой голос, — да только не вздумай шутить, а то у меня разговор короткий.

Я встал и обомлел. В руках у мужичка поблескивал потертостями на вороненых частях «маузер-большевик» [3] .

— Чего уставился? — сказал мужик. — Садись на пенек, разговором закончим денек. Гли-ко, стихами заговорил. Наш-то язык складнее и звучнее, а то я пока привык к тому, так думать даже разучился. У тебя, кстати, патронов для маузера нет?

— Нет, патронов для маузера у меня нет, — сказал я, чувствуя какую-то несообразность во всем том, что происходило со мной и вокруг меня.

— Ладно, — согласился мужик, — раз патронов нет, так рассказывай, кто ты таков и как здесь очутился.

— А чего рассказывать? — сказал я. — Купил я дом у внучки какого-то Громова и нашел ключ, а под ключ нашел дверь в амбаре, открыл дверь и по мосткам пришел сюда. Вот и все.

— Точно, — закричал мужик, размахивая маузером, — он гад, Громов, привел и меня сюда на разведку того, что пригодится нашему пролетарскому государству. Мы тогда вместе с ним в ЧК служили. Как под нами мостки стали проваливаться, а твари эти стали нас за ноги хватать, так мы на ветках и выпрыгнули на берег. Потом людей вот этих обнаружили. Громов говорит: «Гудыма, это предки наши, ты в них не стреляй, а то у нас чего-нибудь нехорошее сотворится. И побежали мы с ним к озеру. Он-то запрыгнул на мосток, а мне никак не удается, а люди все ближе. Громов мне и кричит — разоблакайся до исподнего, за них сойдешь, а пистолет спрячь, пригодится, а я за подмогой побегу. Сейчас роту ЧОНа (часть особого назначения) приведу». И убежал. А я здесь остался, подмогу ожидаю. Мне раньше-то Громов сказки рассказывал про нашу историю, что жили мы в многобожии и главным у них был Перун. А потом стали князя Владимира, что сейчас святым почитается, соблазнять разными религиями, а он и говорит, что помимо греческой религии я никакой не хочу. Она, мол, самая правильная и я ее славить буду. Вот и стали мы по воле Владимира православными. А Громов, так значит, преставился уже, раз внучка его хоромину его продала? Да как же это может быть, если я здесь всего лишь года обитаю?