База-500: Ягдкоманда
Шрифт:
— Оказывается, вот уже двенадцать лет летчикам легче легкого летать вслепую, — удивился Коровин. — А я то считал это высшим искусством!
— Ну, не все так просто в реальности, — улыбнулся Судоплатов. — Но благодаря системе Лоренц полеты вслепую стали обычной практикой. Но самое интересное не это, Любые изобретения рано или поздно начинают применяться в военных целях. И система радионаведения Лоренц тоже не стала исключением. В 1933 году. немецкий ученый доктор Ханс Плендл начал исследования по возможности использования системы Лоренц для увеличения точности бомбометания в условиях плохой видимости и ночью. Система доктора Плендла, названная «Икс-герат» — то есть «Икс-аппарат», — состояла из нескольких лучей системы Лоренц, один из которых был основным лучом радионаведения. По этому основному лучу должна была наводиться авиационная группа, а другие лучи, излучаемые поперек основного луча, пересекали его в определенных местах. Как правило, эти вторичные
Судоплатов вдавил окурок папиросы в пепельницу и продолжил:
— Разумеется, англичане тоже не сидели сложа руки и находили способы, как сбить бомбардировщики с курса. Но все это делалось методом проб и ошибок. А представь, что немцы начнут атаки своими баллистическими снарядами, используя метод радионаведения, о котором мы понятия не имеем? Пока мы изобретем способ противодействия, они успеют нанести нам очень тяжелый урон!
— Погоди, ты хочешь сказать, что немцы собираются в Беловежской Пуще поставить мощную станцию наведения баллистических снарядов? — недоверчиво воскликнул Коровин.
— Это не я говорю, — ответил Судоплатов. — Такое предположение высказали специалисты. И мы не можем его игнорировать. Мощный узконаправленный радиосигнал можно направить и со значительно удаленной от цели станции, поскольку столь большой высокоскоростной реактивный снаряд, летящий по баллистической траектории, поднимается на десятки километров и коррекция его полета, видимо, будет производиться именно в верхней точке траектории. Как мне сказали специалисты, летящий по баллистической траектории снаряд на удаление в 400 километров в высшей точке траектории должен достигнуть высоты 80–90 километров. Объект, излучающий прямой узконаправленный радиолуч для корректировки траектории снаряда может в таком случае находиться на удалении до 800 километров! Такой корректировки вполне достаточно для сужения зоны вероятного поражения до 150–200 метров, поскольку к земле снаряд будет подходить на скорости, превышающей скорость звука и в силу этого возможные отклонения от атмосферных воздействий на конечном участке полета будут достаточно малы. Разумеется, чтобы точно оценить возможную эффективность применения такого оружия, необходимо знать точные характеристики снаряда и средств наведения, а мы этого не знаем. Но в данном случае исходить следует из худшего варианта. Вполне возможно, что немцы строят не станцию наведения, а один из объектов полигонной отработки оружия. Одно ясно: этот объект возводится весьма спешно и в обстановке полной секретности. Уже поэтому им следует заинтересоваться.
— Я все понял, — подытожил Коровин. — Я отправлюсь пешим порядком с группой человек тридцать к цели операции, находящейся за 450 километров от линии фронта. При этом моя основная база будет находиться на удалении в 150 километров от оперативного района. Не взирая на это, я должен в кратчайший срок создать в оперативном районе разветвленную разведывательную сеть и преобразовать разведывательно-диверсионный отряд численностью в 30 человек в партизанское соединение, способное взять штурмом отлично охраняемый секретный объект в глубоком тылу противника. Завораживающие перспективы!
Судоплатов молча выслушал эскападу Коровина, после чего произнес:
— Да, задача сложная. Очень плохо, что я не могу дать тебе для связи даже местных подпольщиков. У нас была группа в Минске, связанная с небольшим партизанским отрядом, оперирующей в интересующем нас районе. Месяц назад, когда только появилась информация о подозрительном строительстве в Беловежской Пуще, мы дали задание подпольной группе передать партизанам приказ: разведать подступы к объекту, систему охраны, связь и все такое.
— И каков результат? — нетерпеливо спросил Коровин.
— Никакого, — мрачно ответил Судоплатов. — Вот уже три недели подпольщики не выходят на связь. Что там случилось, можно лишь гадать: то ли группа арестована, то ли вышла из строя рация или же вынуждено меняют дислокацию… Может, с ними еще все обойдется, но в любом случае дать тебе на связь
эту группу не могу: слишком высока вероятность, что твоей группе после этого на хвост сядет гестапо. Задание не из легких. Но тебе не приходится выбирать: сам знаешь, что у кого-то в нашем ведомстве вырос огромный зуб на тебя. И только успешное выполнение важного задания позволит игнорировать тот материал, который наши старательные следователи накопили на тебя. Но я приберег кое-что специально для тебя.— Шапку-невидимку? — усмехнулся Коровин.
— Нет, гораздо лучше, — серьезно ответил Судоплатов. — Персональную линию связи с Центром.
— Подожди! Ты же сказал, что уверенную связь с Центром мы можем поддерживать лишь западнее линии Лида— Пинск! — удивился Коровин.
— Верно! — согласился Судоплатов. — Но наши люди есть не только в Москве. Если ты внимательно посмотришь на карту, то увидишь, что есть города, из которых гораздо надежнее держать связь с оперативным районом в Беловежской Пуще, нежели из Москвы.
— Из Берлина, что ли? — недоверчиво ухмыльнулся Коровин.
— Нет, там гестапо будет очень сильно беспокоить, — скупо улыбнулся Судоплатов. — А вот столица нейтрального государства Стокгольм — это совсем другое дело.
— Я не совсем понял, — напряженно проговорил Коровин.
— Все очень просто, — начал объяснять Судоплатов. — Перед войной мы начали отрабатывать варианты связи с нашей агентурой в Европе, пользующейся портативными батарейными передатчиками. Они не могли обеспечить надежную двустороннюю связь с Москвой. Поэтому было принято решение задействовать радиостанции наших посольств, находящиеся в нейтральных государствах. Мы создали точку в Волковыске, откуда сумели обеспечить надежную связь с нашим посольством в Стокгольме. Канал отрабатывался в течение полугода. Когда началась война, я придерживал эту точку на крайний случай. И я хотел передать эту точку тебе, как твой личный канал связи на крайний случай. О нем должен знать только ты. Никто, даже твой заместитель по разведывательной работе, не должен знать об этом канале связи.
— Отлично! — обрадовался Коровин. — Вот это подарок так подарок!
— Погоди благодарить, — остановил его Судоплатов. — Неделю назад мы провели контрольный сеанс с точкой и получили подтверждение о готовности к работе. Но внезапно возник один нюанс…
Судоплатов достал из коробки папиросу и принялся тщательно ее разминать.
— Что за нюанс? — не выдержал Коровин.
Судоплатов закурил папиросу и сказал:
— Радист из нашего посольства в Стокгольме, который полгода работал с радистом точки Волковыск, представил официальный рапорт. Из рапорта следовало, что при сканировании эфира был обнаружен передатчик, работающий на Швецию предположительно с юго-восточного направления. Волна, на которой систематически осуществлялись передачи, не относится к тем волнам, что используем мы для связи с агентурой. Сообщения передавались кодом, неизвестным нашим шифровальщикам. Но главное вот что: радист посольства категорически утверждает, что он узнал почерк человека, передающего эти сообщения. За полгода работы он изучил почерк нашего радиста в Волковыске. И убежден, что не поддающиеся расшифровке сообщения на нештатной частоте посылает именно тот человек, который полгода отрабатывал с ним связь «Стокгольм — Волковыск».
— Подожди, — остановил его Коровин. — Получается, что тот радист, которого ты хочешь передать мне на связь в оперативном районе, в настоящее время работает на чужую разведку?
— Получается, что так, — жестко ответил Судоплатов.
Глава 5
Генрих Герлиак
5 июня 1942 года,
Генеральный комиссариат Вайсрутения, Минск
Я был ошеломлен признанием Баха. Дело приобретало совсем другой оборот. Вместо спокойной охранной службы предстояло противостоять не просто готовым на все коммунистическим фанатикам из местного подполья, но отлично подготовленным профессиональным диверсантам! Я сделал паузу, осмысливая заявление Баха, затем осторожно осведомился:
— Прошу прощения, обергруппенфюрер, но откуда это известно?
— Все очень просто, Герлиак! — усмехнулся уголками рта Бах. — Неделю назад гестапо задержало связного между подпольной группой в Минске и партизанским отрядом, оперирующим в районе Беловежской Пущи, между Слонимом и Пружанами. Партизаны только установили контакт с подпольем, имеющим связь с Москвой, и связной вез им первое задание. И знаете какое? Через подполье из Москвы партизанам передали приказ: установить назначение, систему охраны и подходы к объекту, находящемуся в Беловежской Пуще в девяноста километрах северо-восточнее Бреста. В качестве демаскирующих признаков объекта указана, в частности, железнодорожная ветка от магистрали Белосток — Волковыск. В Москве знают об объекте, Герлиак! Они знают о нем далеко не все, но знают его примерное местонахождение. Но главное: они всерьез им заинтересовались и теперь уже не остановятся!