Бастардорождённый
Шрифт:
— Это плохо, — подвёл итог Гриф.
— Пока лорду Варису удается показывать свою лояльность, способствуя очищению столичных улиц от криминальных гильдий. Но потом вопрос очередного покушения на Дейнерис и Визериса встанет ребром.
— Думаете, он добьётся своего?
— Во время восстания Роберта Баратеона ваш дед назначил меня на пост десницы. Занимал его я недолго. Не смог найти в Каменной Септе, скрывающегося там, не без помощи местных, Роберта, раненого Роберта.
— Вы не рассказывали мне об этом в подробностях.
— Тогда ваш дед сказал мне, что будь его десницей Тайвин Ланнистер, то тот просто бы сжег
— В таком случае мы должны найти последних Таргариенов, — принял решение Эйгон. — Найти и защитить!
* * *
Рассвет уже давно вступил в свои права, но небо, казалось, даже и не заметило этой перемены. На небосводе совсем тускло сияло солнце, тщетно пытаясь согреть своими лучами хоть кого-то, или хотя бы осветить пространство вокруг. Одно светило сменилось другим, а ночь… Ночь так и не закончилась.
В последние дни ночь шла вслед за вьюгой, вслед за армией тьмы, пожиравшей всё на своем пути. Хаотичными рядами шли на юг мёртвые: великаны, люди, дикие и домашние животные и даже малочисленные дети леса с морозными пауками — те, кто, по мнению многих, существовали исключительно в детских сказках. Воинство застилало собой всё аж до самого горизонта. Не было живым мертвецам ни конца ни края, не осталось в ещё бьющихся сердцах людей надежды и отваги. Медленно, но неумолимо сокращалось расстояние между царством мёртвых и царством людей.
Синие глаза, полные триумфа и презрения, глядели на жалкие потуги смертных дать последний бой, выиграть лишние часы жизни для родных и близких и отправиться на встречу с судьбой и предками. Обладатель этих глаз не испытывал жалости, не знал пощады или горести поражения. Зловещее появление закованного в доспехи воина, чужого для этого мира, всегда предвещало смерть для смертных.
Люди — странные создания. Слишком хаотичны, непредсказуемы и глупы. Чтобы сохранить свои жалкие жизни, они бегут, куда глядят глаза, и только когда бежать уже некуда — начинают огрызаться во всей своей неистовой ярости и первобытной злобе. На их чаше весов гордость нередко проигрывает желанию жить, но даже это желание способно уступить славной смерти.
Рядом с бесчисленной ордой упырей самое большое из войск человечества выглядит, по меньшей мере, жалко. Копейщики Дорна, тяжёлая пехота Запада, бесчисленное ополчение Простора, чёрные братья, разношёрстные отряды речных и озёрных владык, сурового вида мужчины из всех концов Севера и Штормовых земель, ступившие на сушу пираты и налётчики с обветренной кожей и абордажными топорами, лучники, которые одним залпом накроют всё небо стрелами и тяжелые рыцари Долины, смешавшиеся с прочей кавалерией — все они выбрали славную смерть, все они позабыли о гордости и старых обидах. У солдат тряслись коленки, дрожали руки и клацали зубы, тут и там в воздухе отчетливо слышался аммиачный запах, но ни один из воинов не глядел на юг. Лишь на север, лишь в сторону своей скорой и славной кончины.
Серые, пронзительные и леденящие душу не хуже, чем синие, глаза. В них нет ни страха, ни ярости — есть лишь усталость. Они медленно оглядывают
войско, в котором были все: храбрецы и трусы, богачи и нищие, старики и безусые юнцы, мужчины и женщины, лорды и простолюдины, бастарды и дети брака. В этот день не было между ними разницы, но было единство.Джон моргнул. Снова то самое странное чувство, окутывающее абсолютно всё, вплоть до самого естества. Он видел всё величие этого войска, как и видел, что оно обречено на смерть. Тысячи знамен: от древних и известных, до совершенно незнакомых и недавно вышитых — сегодня окропятся кровью и будут втоптаны в грязь.
Самое родное из знамён, его собственное, было в шаговой близости. Прекрасная светловолосая дева, закутанная в тёмно-синий плащ, стояла подле него, готовая исполнить свой долг перед мужем.
— Пора, — тихо сказал он и дева кивнула.
Спустя всего лишь мгновение плащ оказался у её ног и дева предстала перед ним полностью обнажённая. Манящие изгибы, плоский живот, и ободряющая улыбка — она словно и не изменилась с момента их первой встречи. Девушка не дрогнула, несмотря на холод и ветер, будто бы она и вовсе его не чувствует, как и синеглазые твари.
В последний раз Джон прильнул к её манящим сладким устам. Она закрыла глаза, словно не желая запоминать его тем, кем он был сейчас. Холодное, бритвенно-острое лезвие пронзило её сердце. С последним вздохом девушка упала к его ногам с застывшей на лице предсмертной улыбкой, словно ушла в мир грёз и ей снился самый сладкий из снов.
В этот момент лезвие меча Джона запылало огнём. Таким же красным, как и её кровь.
* * *
Зачарованный лес, Застенье
Джон резко открыл глаза, вздрогнув. До рассвета оставалось менее часа, а чарующую тишину леса нарушал лишь треск дров в кострах и перешёптывания часовых. Дейн сонно потёр заспанные глаза одной рукой, другую прижала Вель. Девушка удобно устроила голову на груди у мужа, наслаждаясь миром грёз.
— Опять плохой сон? — пробормотала она сквозь дрёму.
— Вроде того, — ответил Джон, убедившись, что с возлюбленной всё в порядке. Дыхание спокойное и размеренное, а на груди нет и намёка на след от колотой раны. Парень вздохнул и коснулся щеки любимой — тёплая. — Вроде того.
Вель прильнула к мозолистой ладони. Лютоволк, спокойно дремавший до этого момента в ногах, недовольно поднялся и повернул голову набок, словно спрашивая у хозяина: «Что случилось?».
В последнее время Джону снился именно этот сон. Началось это после первой встречи с вихтами. Сон повторялся из раза в раз, заканчиваясь на одном и том же моменте. Лишь личность девы, в чьё сердце Дейн вонзал клинок, была разной. В какие-то дни это была Дейси, в другие Маргери. Этой ночью ею была Вель. Один раз в её роли оказалась и вовсе Мия Стоун.
Было в этих снах что-то ещё. Что-то чарующее, что звало Джона отправиться на Север к Клыкам Мороза. Он ощущал это каждый раз, как просыпался.
Вольная женщина поморщилась и начала моргать, медленно приходя в себя и тихо причитая на сорванный сон. Длилось это до тех пор, пока Дейн не обнял её и не притянул к себе для поцелуя. Это явно подняло девушке настроение, она привстала и начала перебирать свою одежду, пока Джон заплетал её медовые локоны в тугую косу. Позже она помогла ему с застёжками.