Башня Ярости: Всходы ветра
Шрифт:
— Онка, — крик Вайарда был не менее отчаянным. — Онка! Что с тобой?!
Роман едва успел отступить в сторону, иначе конд сбил бы его с ног. Женщина рывком поднялась с земли навстречу. Дальше Рамиэрль не смотрел, пробираясь умирающими кустами в сторону дворца. Надо сделать так, чтобы сюда никто не пришел хотя бы ору.
2896 год от В.И.
Ночь с 6-го на 7-й день месяца Иноходца
ОРГОНДА. ЛИАРЭ
Нельзя сказать, чтоб план был безупречен, но лучшего герцог Мальвани придумать не мог. У них было слишком мало людей, и приходилось трижды примерять, прежде чем решить судьбу хотя бы одного полка. Получив письмо от тайного доброжелателя, Сезар
— Нужно решить, что важнее: удержать Краколлье или разбить Аршо-Жуая. На то и на другое нас не хватит.
— Ты уже решил, насколько я понимаю.
— Да. Я оставлю в лагере две сотни рыцарей с двумя тысячами пехотинцев и стрелков и пошлю туда десять тысяч ополченцев. Для защиты укреплений хватит, ведь для первой ифранской армии главное — сковать наши силы и дать возможность Ипполиту вторгнуться в среднюю Оргонду. Они не станут разбивать себе голову о стены, Паучиха — девушка скупая, гробить армию без толку не будет.
— А что станешь делать ты?
— Тихонько пойду за ифранцами по нашему берегу. Думаю, они двинут к Кер-Женевьев, это подходящее место для переправы, и оно достаточно далеко от Краколлье. Жуай решил перейти Ньер там, куда нам не успеть, даже узнай мы о его маневре.
— Ты дашь бой на переправе?
— Не уверен. Возможно, дам, а возможно, помешаю им перейти на нашу сторону и заставлю идти выше по реке. Все будет зависеть от обстоятельств.
— Аршо-Жуай у Кер-Женевьев поймет, что ты вывел из Краколлье почти всех.
— Поймет.
— Значит, гарнизон обречен.
— У нас нет другого выхода. Если ифранцы разозлятся и решат во что бы то ни стало взять лагерь, они его возьмут. Те, кто там остается, об этом знают. Они сами вызвались.
— Кто это?
— Марта, ты же догадалась.
— Паже?
— Да, он не может простить себе Мунта. Я тысячу раз говорил ему, что на его месте попался бы любой, что Вилльо били наверняка и неладное почуял бы разве что покойный Обен. Эти твари обманули даже старшего Бэррота, чего уж говорить о бедняге Паже. Его никто не винит, но он себя осудил. В Краколлье он или искупит вину, или погибнет. Это его выбор.
— Остальные тоже арцийцы?
— Да, из южной армии. Те, кто пристал к Гартажу.
— А ты ведь тоже, — Марта накрутила на руку жемчужную нить.
— Что «тоже»? — первый раз за три года Сезар Мальвани изобразил непонимание. У него получилось очень хорошо.
— Тоже не можешь себе простить, что тебя не было ни у Гразы, ни в Мунте.
— Не могу, — тут он соврать не мог, да она бы и не поверила, — но я бы тоже попался. Если уж Луи и Ювер ничего не поняли…
— Ты помнишь, как все было в Эльте? — тихо спросила Марта. — Мне тогда было четырнадцать. Даже Обен не догадался… Даже Обен! — герцогиня резко дернула рукой, золотистые жемчужины раскатились по комнате, но дочь Шарля Тагэре на них даже не взглянула. — Сезар, мы обречены. Мы ничего не сможем сделать. Ничего…
— Марта!
— Неужели ты не понимаешь? Отец был лучшим воином Арции, Александр превзошел даже его, а их смела с ладони серость, которую они и замечали-то лишь для того, чтоб пожалеть! Можно бороться с тем, у чего есть голова и сердце, а это… Это как чума, как яд. Не знаешь, с каким глотком в тебя войдет смерть. Тут один закон: первыми гибнут лучшие и сильные.
Нас у отца было шестеро, остались я и Лаура, которая ни на Тагэре, ни на Фло не похожа. Просто глупая женщина, занятая лишь своим домом. От Эдмона ждали многого, от Сандера не ждали ничего, но он взлетел выше всех. И разбился.Жоффруа вырос ничтожеством, но он смог убить Рауля, которому был по колено, и… Филиппа. Потому что Филипп сломался из-за этой твари и еще из-за Эллы, которая со своим выводком погубила Сандера. Кто такие Вилльо, Сезар и кто был мой брат?! Но победили они. Кем были Агнеса с Батаром в сравнении с отцом? Но они его доконали. Теперь дошла очередь до нас…
Сезар задумчиво смотрел на раскатившиеся жемчужины, потом перевел взгляд на эллский гобелен, где рыцарь на белом коне тыкал копьем в пасть маленькому и нестрашному дракону, кокетливо, чтобы не сказать больше, развалившемуся кверху пузом.
— Ты права и не права, — герцог подошел к жене и опустился на ковер у ее ног, — было бы чудесно, воплотись все зло в каком-нибудь чудище, которое можно убить. Или, того лучше, стань оно чем-то вроде ожерелья или кольца, которые взял да и бросил в море или в огонь. Тогда бы ни твой отец, ни Сандер не погибли, но у зла нет лица, оно везде и нигде, но это не значит, что оно непобедимо. Ты вспомнила Эльту и Гразу, а ведь был еще и Беток! У Кэрна на сигне горящее сердце, но тогда сердца горели у всех, и зло сгорело в этом пламени. Пусть не до конца, но сгорело! Ты сказала: чума. Это и впрямь похоже на чуму, а зараза боится огня, Марта. Не надо отчаиваться.
— Ты прав, я… Просто мне очень плохо без Сандера. Мы мало виделись, но он был моим братом, мы даже не понимали, мы чувствовали друг друга. Он был последним из Тагэре, а теперь последняя — я. Я все сделаю, как нужно, Сезар, не волнуйся.
— А я в герцогине Оргонды никогда не сомневался. Помни, после Эльты был Беток. Свой Беток будет и у нас.
2896 год от В.И.
7-й день месяца Иноходца
ТАЯНА. ГЕЛАНЬ
Последний кубок был поднят два дня назад: в Таяне пили после победы, а не до нее. Высокий Замок притих, словно приготовившаяся к прыжку рысь. Все знали, что делают, лица были сосредоточенными, движения быстрыми и точными. Обоз выступил ночью, конница уходила в поддень, а пехоты, пехоты в Таяне не было, разве что в гарнизонах, зато у них были союзники из Южного Корбута, которые ждали у неведомой еще Глухариной.
Луи Трюэль с самого утра болтался по Замку, решая для себя очень важный вопрос. На одной из лестниц он столкнулся с одетым по-походному Александром.
— Вот и начался наш путь домой, — глаза Тагэре ярко сверкнули, — пусть в обход, но начался.
— Арде, — кивнул Трюэль и, спохватившись, добавил: — То есть Жабий хвост! Ты куда?
— Поднимусь к Ликэ.
— Вы еще не простились? — участливо спросил Луи Трюэль.
— Я забыл сказать ей одну вещь. Встречаемся во дворе, — Сандер поставил было ногу на ступеньку, но передумал и повернулся к другу. — А ты не будешь прощаться с Беатой?
— Нет, — отрезал Луи, но Александра это не удовлетворило.
— Почему?
— Потому что мне не шестнадцать, потому что я ухожу на войну и вообще… Жабий хвост, ну чего пристал?!
— Пристал, потому что ты творишь глупости. Пойди к ней и все скажи!
— Я творю глупости? — Луи показалось, что он ослышался. — Кто бы говорил!
— Я тебе это говорю. Осел, который однажды угробил любовь из-за вбитой в голову чуши. Твой дед призывал учиться на чужих ошибках. Вот и учись!
— Ты соображаешь, кто я? Изгнанник и друг изгнанника, нам еще воевать и воевать, что я могу ей дать?!