Чтение онлайн

— Я на верность не претендую.

— Ты претендуешь на место в моей команде, а оно очень дорого стоит.

— Я должен подумать, — наморщил лоб Годовиков и тут же произнес: — Ну хорошо, я согласен.

— Ваня — это Иван. Вася — это Василий. А Иуда как?

— Иудей… — ничуть не смутился Годовиков. — Но я продался не тебе. Я продался обстоятельствам.

— А обстоятельства такие, что Саша отказывается от своего наследства. Я обещала ее не убивать, но ты же ей такого обещания не давал?

— Не давал, — в напряженном раздумье кивнул Михаил.

— Сначала ты займешься ею, а потом, когда я буду в тебе уверена, мы займемся

Годовикова можно было заставить застрелить Сашу, а пистолет с отпечатками его пальцев забрать и спрятать как улику. Но Саша не должна умереть насильственной смертью. Надо сделать так, чтобы по факту ее гибели не заводили уголовного дела, а то Лариса первая окажется в числе подозреваемых. Так что надо думать, как все это организовать.

— Это будет непросто, — покачал головой Годовиков.

— А разве ты не обратишься в прокуратуру?

— Обращусь. Но пока Пережогов жив, нам покоя не будет.

— А какой может быть покой в бизнесе? — усмехнулась Лариса. — И вечный бой, покой нам только снится…

Действительно, у нее есть деньги, есть Никита, который запросто организует службу безопасности. Да он один уничтожил большую часть гудвиновской бригады, тот же Пережогов должен бояться его, как огня. Никита со своей бригадой вполне реальная сила, с которой Пережогов не сможет не считаться. Будет у Ларисы такая сила, и никто не посмеет бросить ей вызов… Но это в теории, на гладкой бумаге, а на практике можно увязнуть в овраге, причем под похоронную музыку.

— Он тебя задавит. И морально задавит, и физически. Ты очень пожалеешь, если вы с ним не решите, — заметил Михаил.

— Ты прямо натравливаешь нас на него…

— Я так понимаю, Никита не хочет с ним связываться.

— Да как-то нет желания.

— А зря. Я знаю, где находится его дача. Он ее еще в девяностых купил, на первые, считай, деньги. Там такая природа, и он туда иногда приезжает. Особенно, когда жареным пахнет…

— А он чует запах жареного?

— А разве нет? Вы такой переполох устроили…

— И ты знаешь про эту дачу?

— Да, случайно узнал. Подруга у меня была, я ее на корпоратив с собой взял. Ты даже не представляешь, какой Пережогов сволочь. Пьяный был, увидел Катьку, подошел к нам, ты что, спрашивает, на проституток переключился? Катька покраснела, в слезы… Пережогов дела с бандитами крутил, они к нему на дачу приезжали, девчонок привозили. И Катьку как-то по дороге прихватили и привезли… В общем, Катька проституткой не была, просто нажралась тогда…

— Она тебе про дачу рассказала?

— Да. Я потом справки навел, да, это была его дача.

— А справки зачем наводил?

— Я досье на него заводить не собирался, но информацию собирал, по мере поступления. Так, на всякий случай.

— Не верю, — покачала головой Лариса.

— Твое право. Он там нечасто бывает, но бывает.

— Ну хорошо, он там бывает. Но ведь не один, а с охраной.

— Да, он берет с собой телохранителей. Это вся его охрана.

— Телохранителей человек десять?

— Нет, двое всего. К дому, где он живет, не подступиться, там и видеокамеры, и чоповцы с оружием. А на даче он будет легкой добычей.

— Для тебя?

— Для твоего Никиты.

— Уверен?

— Я уверен в том, что мы сможем отсудить акции. В том, что знаю, в том и уверен, — четко проговорил Годовиков. — А в таких делах я не специалист и Никиту твоего на профпригодность не проверял.

— Гудвин

— Точно не скажу, но не меньше десятка.

— Нет у него этого десятка, вывели его.

— Там ведь профессионалы были…

— Вышли твои профессионалы.

— Да нет, не мои. Мы теперь на одной стороне. Но если не убрать Пережогова, обстоятельства могут измениться не в твою пользу. Тогда, извини, я тебе не помощник.

— Скользкий ты.

— Какой есть.

— И на моей стороне?

— Надеюсь, обстоятельства не изменятся. Ты развяжешь меня?

— Да, конечно. Как только разберемся с Пережоговым, так и развяжу.

Лариса не осуждала Годовикова за его коварство, но все-таки не прочь была его наказать. К тому же не могла развязать этого проходимца без согласия Никиты.

Она много чего не могла без Никиты, а он вот-вот должен проснуться, если уже не проснулся.

Никита с безоружными не воюет и грязные авантюры не жалует, вряд ли он оценит по достоинству план Ларисы, а раз так, то его нужно послать… на дачу к Пережогову. Пусть посмотрит, что там да как, а она тем временем заставит Сашу подписать договор… 

Ледяной ветер в макушках деревьев, снег с дождем на лобовом стекле, тревожные сомнения в душе… Никита уже и не понимал, как он позволил уговорить себя. Не хотел он ехать в этот номенклатурный дачный поселок, а вот занесло его сюда.

Побывать здесь он, конечно, должен, посмотреть хотя бы издалека на дачу Пережогова. Неплохо бы снять здесь дом, из которого можно было бы наблюдать за объектом… И все-таки зря он сюда приехал. Годовиков мог наврать или просто что-то напутать, а если так, то искать Пережогова здесь бессмысленно. А еще Годовиков мог намеренно завлечь его в засаду, хотя это вряд ли. Но главное, Никита не должен был бросать Ларису без присмотра. А нет, дернул его черт… Тот самый черт и дернул, который в Ларисе сидел…

Раз уж он здесь, то неплохо бы узнать, кому принадлежит этот деревянный дом с полукруглой террасой на два этажа. Немаленький дом, старый, с потемневшей от времени железной крышей. Окна закрыты ставнями, вокруг ни души, печная труба не дымится. Но вид у дома не заброшенный: его недавно красили, во дворе порядок, трава скошена. Забор высокий, сплошной, но щели в нем все-таки есть, этим Никита и воспользовался для того, чтобы произвести визуальный осмотр.

Запущенный вид имел дом через дорогу, здесь точно никого не было. На следующем вдоль улицы участке шло строительство, но работы на зиму были заморожены. Зато в доме по соседству теплилась жизнь — возле него Никита и остановил машину.

Забор деревянный, штакетный, низкий, местами покосившийся, возле калитки кнопка звонка, на нее Никита и нажал, не надеясь на отклик. Ноябрь месяц — далеко не самое лучшее время для дачного отдыха в Подмосковье.

Он уже собрался уходить, когда на летнюю веранду вышла немолодая, худенькая и какая-то нескладная, как ему показалась, женщина. Белый пуховый платок на голове, в руке зонт. Она какое-то время подслеповато рассматривала Никиту, а он в ответ улыбнулся ей, чем, возможно, расположил к себе, так как она, на ходу раскрывая зонт, сошла со ступенек и направилась к нему по бетонной, сплошь в трещинах дорожке. Издали Никита дал ей лет сорок пять, но с каждым шагом женщина молодела на глазах, и оказалось, что ей скорее всего, не больше тридцати.