Чтение онлайн

Христианам под угрозой самой строгой кары было запрещено укрывать у себя евреев и их добро.

205

Массами насиловали девушек на глазах у их родителей. Родители пытались оказывать сопротивление и защищать своих детей, но их отгоняли и избивали. Было больше 40 случаев изнасилования.

Бежать из местечка не было возможности: при попытке к бегству были раздеты донага и жестоко избиты 2 еврея.

Казаки получили уже 50.000.

Но все еще требуют: 100.000... керенскими.

В Степанцах громили лопаткинцы, струковцы,

а потом передовые части добрармии. Громившие поочередно входили в местечко, окружали его со всех сторон и с зверской жестокостью творили свое злое дело. Полную картину погрома, вследствие оторванности, трудно составить, но по отдельным письмам пострадавших видно, что убитых 99 человек, раненых свыше 300. Часть местечка сожжена. Были случаи, когда люди загонялись в дома, и дома поджигались. Все оставшиеся в живых обобраны до рубашки; ходят голые, босые, голодные к крестьянам в село просить хлеба.

Весь уезд разорен.

13

У ворот Киева

Волна погромов докатилась до самого Киева и брызгами крови окропила его предместья.

Я живу,-- рассказывает раввин Герцулин,-- в слободке Никольской, предместье Киева, состою преподавателем тамошнего маленького ешибота. В воскресенье 31-го августа, с приходом добровольцев, двигавшихся на Киев, стало тревожно среди еврейского населения. Незначительные группы солдат в 10-20 человек отделялись от своих частей и рассыпались по еврейским квартирам. Они громили квартиры, вымогали деньги, осыпая евреев ругательствами и побоями. В этот день не было человеческих жертв, за исключением только одного Найдича, убитого добровольцами за то, что у него будто бы родственник красноармеец. К громившим крестьянам присоединились и местные крестьяне. Все еврейские квартиры были разгромлены до основания, вся домашняя обстановка,-- столы, стулья,-- расхищена. Еврейское население слободки начало покидать свои жилища и перебираться, кто куда мог, оставляя имущество на произвол судьбы. По уходе евреев, крестьяне стали поджигать оставшиеся пустыми дома.

В понедельник 1-го сентября я бежал из слободки, ус-

206

пев захватить с собою лишь свой тфилин. Я хотел пробраться как-нибудь в город к знакомым. На Печерске, возле одной из казарм, меня задержал солдат.

– - Ты еврей?-- спросил он меня.

Я ответил:

– - Да.

Он повел меня во двор казармы.

Там были какие-то штатские, хлопотавшие за кого-то из задержанных. Эти незнакомые мне люди попытались просить солдат за меня.

Но им ответили:

– - Не ваше дело.

Меня повели на вокзал.

По дороге солдат все время грозил мне, размахивал ружьем, требовал денег, но у меня их не было. А встречавшаяся публика громко выражала свою радость по поводу задержания жидовского комиссара.

Привели меня на платформу вокзала.

Ждали какого-то капитана.

Находившиеся на платформе солдаты не переставали угрожать мне саблями и ружьями, но все-таки не трогали меня.

Тут пришел капитан.

Солдат доложил:

– - Вот привел вам еще

одного жида.

Я начал было умолять капитана отпустить меня.

– - Я не причастен к политике,-- говорил я.

Показывал ему документ.

Но, не обращая внимания на мои слова, он повалил меня на землю, стал коленями мне на спину и начал бить кулаками и железными шпорами куда только попало.

Я был избит до полусмерти.

Кровь текла с меня ручьями.

Затем он приказал:

– - Расстрелять!

Меня раздали до нижнего белья, талес-котена.

Но, внезапно, будто с неба свалился кто-то в военной форме, по-видимому, офицер, подошел к нам и своим вмешательством приостановил мой расстрел и спас мне жизнь.

– - Ради Бога,-- крикнул он капитану,-- что вы делаете? Разве вы не видите, что этот человек не причастен ни к какой политике? Посмотрите, он носит талес-котен. Я ручаюсь за него, что он не имеет никакого отношения к коммунизму.

Эти слова возымели свое действие.

Жизнь моя спасена.

207

Раздевшие меня солдаты забрали мою одежду, документы и немного денег, бывших при мне, а тфилин они разбили вдребезги.

Я их молил:

– - Не трогайте, это священная вещь.

Они на это отвечали:

– - Вы тоже достаточно надругались над нашей церковью.

Мой спаситель, по фамилии Сахновский, как я узнал впоследствии, спросил меня:

– - Нет ли у вас по близости знакомых?

Я назвал адрес на Кузнечной.

Он взял меня за руку и повел туда. По дороге я не мог удержаться и горько разрыдался, но мой спаситель все меня утешал и просил не плакать.

– - Не сейте паники среди евреев, поменьше рассказывайте о случившемся. В чрезвычайке было куда хуже. С болью в сердце приходится признать, что и среди нас есть тоже немало рыцарей средневековья. Но уже не будет того, что было.

По всему видно было, что этот человек принимает близко к сердцу происходящие по отношению к евреям эксцессы.

По дороге нам встретился верховой офицер.

– - Кого ведете,-- спросил он,-- коммуниста? Давайте его сюда, я его прикончу.

Сахновский ответил:

– - Я сам расправлюсь.

Какой-то еврей обратился ко мне с вопросом:

– - Не из членов ли вы еврейской самообороны?

– - Нет, -- отвечал я.

И спросил в свою очередь:

– - А что за история с еврейской самообороной?

Тот рассказал, что в гостинице "Франсуа" по Жилянской арестовали многих членов еврейской самообороны.

– - Ну, и что же с ними сделали?

– - Расстреляли.

Сахновский вмешался в наш разговор и сказал:

– - Это неправда.

Снова обратился ко мне:

– - Нельзя сеять панику среди евреев.

Но еврей стал уверять, что история с самообороной сущая правда.

– - Среди расстрелянных 2 моих брата,-- сказал он.

Сахновский был страшно встревожен этим сообщением.

С поникшей головой пошел он со мною дальше. Так довел меня до знакомого, зашел со мною в квартиру и велел тотчас же оказать мне медицинскую помощь. Все бывшие в