Бабье царство.
Шрифт:
— Да что ты всё канючишь и ноешь? — сердито хлопнув ладонью по столу, резко оборвала его Изабелла, остановив рукой вспыхнувшую было от гнева Машу.
— Да не ною я, — тяжело вздохнул управляющий, взглянув теперь на Изабеллу тоскливыми глазами побитой собаки. — Просто мне скоро с возчиками расплачиваться, а вы ведь знаете, какие они ругательники, — с отчётливо различимой паникой в голосе протянул он. — Чуть что не так, так сразу за грудки хватают. А у меня натура тонкая, ранимая. Я Художник. Я с этими грубиянами даже в одной комнате находиться не могу. Они же меня прибьют теперь, — втянув голову в плечи, тоскливо протянул управляющий. —
А ящеры? Если я им зерна не куплю, они меня вообще обещались съесть, — совсем сникнув, тихо пожаловался он. — Они же дикие, подгорные и голодные! Не то, что свои, из города. Те….
— Никуда ты не денешься, — сердито отрубила Маша, продолжая внимательно сверяться с бумагами, лежащими перед ней и пересчитывать оставшиеся в сундучке золотые монеты.
Установившуюся на время в комнате мёртвую тишину только изредка нарушало едва слышимое глухое позвякивание перекладываемых с места на место золотых монет, да отчётливо различимое шуршание переворачиваемых Машей листов пергамента.
— А можно мне другой сундук взять, — неожиданно снова заныл управляющий, нарушив молчание. — Пусть не с золотом. Мне и серебра на первое время хватит. А потом я заработаю и Сидор очередной пришлёт…
— Что? К-какой такой другой?
Мгновенно насторожившаяся Маша, медленно повернулась к управляющему, буквально глядя на него, как огромная очковая змея на маленького серого мыша.
— Марк Иваныч, — тихо, с отчётливо различимыми нотками угрозы в голосе, медленно обратилась она к управляющему. — Это, про какое такое серебро ты твердишь? Про какой такой другой сундук? Ты что, не всё сдал?
Едва сдерживаясь, чтобы не вспыхнуть от гнева и не сорваться на безобразную ругань, Маша, едва сдерживаясь, чтобы от злости не вцепиться ему прямо в горло, внезапно громко заорала прямо в широко распахнутые испуганные глаза управляющего:
— Говори, мерзавец, сколько у тебя золота и серебра?!
— У меня ни серебра, ни золота больше нет, — испуганно глядя на неё, управляющий с отчаянием замотал головой. — Я только хотел попросить, чтобы ты не забирала всё сразу.
— Что всё? — тихо, стиснув зубы, медленно выдохнула из себя воздух Маша.
— Ну как же, — удивлённо захлопал глазами глядя на неё Марк Иваныч.
Настороженно оглянувшись на Изабеллу, стоящую возле отданного Маше сундучка с золотом, он обошёл по кругу свой канцелярский стол и, осторожно косясь на сидящую на его месте Машу, и покопался в верхнем ящике боковой тумбы.
Достав оттуда большую кипу нарезанной на аккуратные квадраты и перевязанной толстым шпагатом бересты, он раздражённо хлопнул стопкой об стол и с угрюмым видом проворчал:
— Раз уж моё забрали, тогда вот вам! На! Сами разбирайтесь! — сердито ткнул он пальцем в рассыпавшиеся по столу листы. — Тут береста сопровождения, — хмуро бросил он. — Раз вы так, то и я так. Своё золото сами и доставите, а это вообще не моё дело. У вас для того и охрана есть. И пусть Сидор в другой раз сам доставляет, а то навесили на меня всяческого…, - запнувшись, Марк невнятно что-то пробурчал себе под нос. — Как будто я ему инкассатор!
Забирайте! А у меня ни людей, ни времени на доставку нет. У меня план! Даже вся охрана занята на производстве. Так что извиняйте, — в ёрническом поклоне развёл он руками в стороны, — но доставить их вам в город, как требует от меня Сидор, я просто не могу. Не с кем, — в сильнейшем раздражении сердито хлопнул
он себя руками по бокам, враждебно глядя на ничего не понимающих девиц.Вы меня, конечно, извините дамочки, но раньше действительно не было времени. Сидор сам требовал наращивать и наращивать производство. Вот я и наращивал. Мы теперь вообще работаем в три смены. Люди понимают, что пока есть такая возможность, можно заработать большие деньги. Вот и вкалывают, чуть ли не по две смены каждый, а всё равно не успеваем, — снова свернул он на болезненную для себя тему.
Забирайте! Здесь всё! Кому, сколько, куда и за что, — снова ткнул он в квадратики бересты своим пальцем.
Вот, письмо, — мрачно проговорил он, нервно копаясь в бумагах на столе и протягивая сидящей рядом Маше ещё какую-то бумагу. — Тут расписано кому из егерей и сколько по выплатам приходится. Так сказать, наследство погибших и живых.
Управляющий, сунув в руки, удивлённо глядящей на него и ничего не понимающей Маше какую-то бумагу, отошёл к стоящим возле входной двери большим и даже на вид тяжёлым сундукам.
Устало присев на ближний к двери сундук, он неожиданно с большим облегчением перевёл дух, и резко хлопнув себя ладонями по коленкам устало заметил:
— В общем-то, хорошо, что вы приехали. А то я уж и не знал как с его сундуками быть. Передать вам не могу, а от него всё везут и везут. Задолбал уже.
— К тому ж у вас охраны полно, а я вам телегу на обратную дорогу дам. Даже пожалуй две дам, лишь бы забрали! А вы их сами спокойненько и доставите. Нет, пары мало будет, — разговаривая сам с собой и тут же уточняя. — Двух телег не хватит. Сюда мне их свозили чуть ли не полгода, да на их фургонах, а они то и побольше, и покрепче будут, чем наши телеги. Да, — пожал он плечами рассуждая сам с собой, — двух телег им пожалуй может и хватить.
— Что ты там бормочешь себе под нос, — недовольно оборвала его причитания Маша, с недоумением на лице перебирая стопку бересты, вручённую ей управляющим. — Может, ты объяснишь, — подняла она голову. — Что это ещё за наследство, — потрясла она каким-то листком, зажатым в руке. — И что это за безумные суммы, выставленные здесь. Тысяча, золотом Торгового Союза, — прочитала она на одном листке. — Полторы, — кинула она взгляд на другой, — имперскими ящерами. И так на каждом листке, только фамилии меняются. Это что такое? Откуда такие безумные суммы? Что за бред?
— Как что? — удивлённо посмотрел на них управляющий. — Имущество егерей, конечно. Тех, кто с Сидором отправились в Приморье. Частью из тех первых пятидесяти человек, что были с ним с самого начала, частью из тех что присоединились к нему потом в крепости. А из новеньких, кого он чуть ли не каждый месяц теперь к себе в Приморье забирает, пока ничего нет.
А вы что, разве не за этим приехали?
Неожиданно застыв, как замороженный, он с отчаянием хлопнул себя по лбу и, замерев на месте, с ужасом уставился на них, горестно кивая головой.
— Боже мой! Боже мой! Какой же я идиот! Я же тебе Маша так ничего и не написал. Ой, я дура-ак! — схватился он за голову, в отчаянии глядя на Машу виноватыми глазами. — Совсем завертелся. Совсем из головы вылетело. Вы не поверите, девочки, так замотался, так замотался, — снова запричитал он, недоумённо глядящим на него Маше с Изабеллой, и в отчаянии снова схватившись за голову. — Всё хотел вам, Маша, письмо написать, обстоятельное, да так замотался, что совсем об этом забыл.